«Дон Кихот»: служитель театральной Идеи

Николай Рощин превратил тексты Булгакова и Сервантеса в эстетское шоу про театр

Вторая громкая премьера в МХТ им. А. П. Чехова за сезон – и снова Булгаков. После блокбастера Юрия Квятковского «Кабала святош» здесь поставили булгаковскую инсценировку «Дон Кихота». Режиссер, художник и автор сценического текста – бывший главный режиссер Александринского театра Николай Рощин. По его словам, Сервантес «был бы в ужасе», а вот Булгакову, скорее всего, понравилось бы. Очень сложная машинерия, откровенно фарсовое начало, воинствующее эстетство и звезды Художественного театра.

Факт из биографии Булгакова – свои последние попытки писать пьесы для театра он называл «чистейшим донкихотством». В 1937 г. поклялся больше этого не делать, исключением стала инсценировка романа Сервантеса, написанная для Вахтанговского театра. Булгаков переиначил текст так, чтобы было понятно: противостоять злу могут только мечтатели. Бескомпромиссно и безрезультатно – так, как умеют они одни. Рощин поставил свой спектакль об этом же, персонифицировал мечтателей. Они для него – люди театра.

Режиссер перенес действие на экспериментальную сцену 1930-х гг. Зритель наблюдает, как Режиссер (он же Дон Кихот) ставит спектакль. Он одержим, нервозен, абсолютно неуправляем, но вместе с тем наивен и идеалистичен. Одной краской такого Дон Кихота не напишешь. Как, впрочем, и Санчо Панса (у Рощина он деятельный и здравомыслящий человек, идеальный второй).

Два человека театра вручную крутят какие-то монструозные механизмы (экспериментальный театр равно формалистский театр), чтобы на сцену приземлился волшебник Фрестон из картона, старинная гравюра или гигантская деревянная лошадь. Гримерки в этом спектакле становятся частью сценографии, их в движение приводят сами актеры. Кроме этого на сцене водружен гигантский куб, в котором происходит основное действие. Периодически с колосников спускается экран (на нем нам показывают очень смешное и заснеженное роуд-муви), герои носятся по сцене в карикатурных масках, в ход идет пиротехника, остроумные трюки и роскошные костюмы. Есть еще стайка роскошных женщин с бородой (!) и один артист в костюме крокодила. Магия театра на наших глазах превращается в камеру пыток.

Визуальная избыточность не просто существует как данность, она специально преувеличена, явлена зрителю в качестве вызова. «Дон Кихот» во всех смыслах дерзкое зрелище – с флером революционных идей театра 30-х гг., но все-таки абсолютно сегодняшнее. Освоиться на глубине Сервантеса – Булгакова – Рощина помогают бесчисленные параллели и аллюзии на театральные реалии. Спектакль буквально напичкан цитатами из речей Мейерхольда, историка Василия Ключевского, булгаковского «Театрального романа» и даже из интервью экс-худрука МХТ Сергея Женовача. Все как одна посвящены Идее идеального театра. Каким он должен быть, чтобы на сцене возникло искусство. Дон Кихот – служитель благородной Идеи, в данном случае театральной. А она во все времена – и на этом Рощин настаивает – заведомо проигрышная.

Роль Дон Кихота такая же архетипичная, как роль Гамлета или Лопахина. Художественному театру повезло, и артист на эту роль в их труппе нашелся. Илья Козырев (в «Кабале святош» он играл Автора, т. е. Булгакова, в «Чайке» – Треплева) очень точно и вместе с тем просто играет Рыцаря Печального Образа. Нервный образ мечтателя и сдержанная натура все осознающего идеалиста. Он держит на себе спектакль, опираясь на одного только Ивана Волкова (кстати, он же написал гипнотический саундтрек к спектаклю) в образе Санчо. Никакого комикования или игры лицом, образцово-показательный актерский дуэт звездных артистов – украшение многослойного зрелища.

Женских ролей неожиданно много. Ирина Пегова, Юлия Чебакова, Полина Романова, Владислава Сухорукова, Вера Харыбина, Янина Колесниченко, Ксения Теплова и Ульяна Глушкова. Они и гимнастки, и монашки, и дуэньи. Каждой есть что играть, чтобы понравиться публике. Яркая театральность и нарочитый гротеск – их кредо в этой системе координат. Фееричная сцена, в которой все актрисы выступают с бородами на лицах, вызывает неподдельный хохот у зала. Как, впрочем, и та, в которой еще один мхатовец Алексей Варущенко, с ног до головы в крокодиловой коже, пытается убежать от этого безобразия куда подальше.

Ближе к финалу Дон Кихот пытается разбить цифру 1938 на видеоэкране, но она молниеносно срастется снова, потому что цифра – символ системы. Гигантские мельницы, с которыми Дон Кихот – Режиссер, конечно, тоже захочет драться, явно задуманы Рощиным как второй финал. Обойдемся без спойлеров, скажем одно: ради одной только этой сцены стоит идти на спектакль про театр, даже если вы не считаете себя заядлым театралом. В свое время (не слишком отличавшееся от нашего) Булгаков написал про это сакральные строчки: «Бывают сложные машины на свете, но театр сложнее всего».

Оригинал статьи