«Духовный магнит». К 125-летию со дня рождения Вадима Шверубовича

10 августа исполняется 125 лет со дня рождения Вадима Васильевича Шверубовича (1901–1981).

Сын Василия Качалова и Нины Литовцевой, легендарный завпост Художественного театра и педагог Школы-студии МХАТ. О его биографии говорили, что она похожа на остросюжетный роман, этой судьбы хватило бы на двоих. И сегодня личность Шверубовича вызывает удивление и восхищение, причем поражают не только сами события его жизни, но и внутренняя стойкость Вадима Васильевича, его любовь к театру, родителям, к самой идее Художественного театра.

Вадим Шверубович был из тех людей, которые хорошо себя помнят с раннего детства. Его книги «О людях, о театре и о себе» и «О старом Художественном театре» начинаются с событий, которые случились, когда он был в возрасте 4-5 лет. Конечно, главные герои здесь – родители и их друзья, артисты МХТ, гости яркого, творческого дома Качаловых, где постоянно шутили, устраивали розыгрыши, в лицах пересказывали курьезные случаи, произошедшие на репетициях.

Для Качалова и Литовцевой отсутствие у человека чувства юмора было серьезным недостатком, который делал близкое общение практически невозможным. При этом Вадим Васильевич оговаривается, что ему не хотелось бы оставить ложное впечатление об артистах, которые только гуляли и разыгрывали друг друга. Работали и репетировали в те годы много, а во время застолий продолжали спорить об искусстве, о ролях и пьесах. От родителей же маленький Вадим усвоил боязнь мещанства, легкое отношение к материальным благам. Они жили в достатке и в комфорте, но материальное никогда не становилось смыслом существования.

С самого детства личность Константина Сергеевича Станиславского была для Шверубовича сакральной и одновременно очень человеческой, родной, иногда даже нуждающейся в защите и заботе. Он пишет о Станиславском почти поэтически: «Этот центр ничего не делает для того, чтобы быть центром, – он только сияет, только распространяет свои лучи света, тепла, ума и добра».

То, как менялись отношения Вадима Шверубовича со Станиславским, – интереснейший сюжет его книг. Сначала – безоглядная мальчишеская любовь, рассказ о том, как Вадим ночевал дома у Станиславских и Мария Петровна Лилина поправляла ему одеяло, а Константин Сергеевич перекрещивал его на сон грядущий, стоя в дверях. Затем – дружба, которая возникла между подростком и корифеем театра. Когда началась Первая Мировая война, часть мхатовцев, включая Станиславских и Качаловых, были на отдыхе в Германии. 13-летний Вадим, увлекавшийся тактикой и военным делом, каждое утро приходил в номер к Станиславскому и докладывал обстановку на фронте. Когда ситуация ухудшилась, перед входом в номер коллективно решали, какие факты скрыть от мнительного Константина Сергеевича, чтобы его чересчур не пугать. А уже в 1920-1930-е годы Вадим Васильевич, ставший полноправным сотрудником Художественного театра, был свидетелем и вспышек гнева Станиславского, и его придирок к постановочной части, и подверженности влиянию разных людей. Но всё это перекрывало восхищение гением К.С. и уважение к нему.

Особое место в воспоминаниях Вадима Шверубовича занимает Леопольд Сулержицкий или, как он называл его в детстве, «дядя Лёпа». Педагог, друг и помощник Станиславского, стоявший у истоков Первой студии МХТ, человек неистощимой энергии. Летом, когда артисты Художественного театра с семьями отдыхали на Днепре, Сулержицкий устраивал детям невероятные игры – походы, переправы, морские парады (где под едва сдерживаемый хохот взрослых адмиралом был Иван Москвин). Смеяться было нельзя, потому что Сулержицкий не играл, а делал все всерьез. Шверубович предполагал, что суть педагогики Сулержицкого отчасти вырастала из этих его летних поездок.

Близкие, коллеги и ученики часто отмечали поразительное умение Вадима Шверубовича быть в жизни и в работе вторым, тихо отходить в сторону, если это необходимо. Все эти качества он воспринял от любимого учителя – Леопольда Сулержицого. Он всю жизнь сверялся с Сулером, возвращался к его нравственным заветам, к его призыву – «напоминанию о долге, об обязанности растить в себе добро и изгонять зло. Призыву верить, что добро сильнее и прекраснее и что в нем и есть настоящее счастье». Религиозность Шверубовича, его верность христианству несмотря ни на какие жизненные перипетии, тоже во многом была вдохновлена примером Сулержицкого.

Вадим Васильевич видел с детства самые непарадные стороны актерской профессии. Пронзительно и по-детски искренне он описывает драматический поворот в судьбе его матери Нины Литовцевой. В 1907 году она подписала годовой контракт с театром Незлобина в Риге, репетировала, много работала:

«Когда она по десять-пятнадцать-двадцать раз падала на пол, вырабатывая падение “как подкошенная”, мне делалось её безумно жалко, я ревел под одеялом и клялся, что никогда не буду играть на сцене». В итоге Нина Николаевна тяжело заболела, вплоть до заражения крови, и на всю жизнь осталась хромой.

Знал Вадим Васильевич и сколько сомнений, противоречий, недовольства собой скрывалось за ролями кумира зрителей Художественного театра – Качалова.

«Через всю книгу, само собой разумеется, проходит Василий Иванович Качалов, именно проходит, является, видится живым и часто неожиданным. Отношения отца с сыном очень рано стали по-настоящему дружескими (поэтому не было ничего неестественного в том, что Вадим всегда звал отца “Вася”). Думаю, что и как актера, и как человека он знал его лучше, интимнее, чем кто бы то ни было, глубже всех проникал своим любящим взглядом в его внутренний мир», – писал Виталий Виленкин в предисловии к книге Шверубовича. Эта дружба отца и сына была лишена сентиментальности, о чем не раз упоминал сын Шверубовича, театровед и историк театра Алексей Вадимович Бартошевич, но была поразительно близкой. Она выдержала испытание кардинально противоположными взглядами Вадима Васильевича на политику и свое будущее. Качалова страшно тревожили монархические взгляды Вадима, приводило в ужас его желание стать военным. И, тем не менее, в 1919 году, когда «Качаловская группа» Художественного театра гастролировала по Югу России, а затем и по всей Европе, Шверубович пошел добровольцем в Белую армию.

Вадим Васильевич чувствовал свою ответственность за невозвращение «Качаловской группы» вовремя в Москву, все остерегали Качалова и Литовцеву привозить в СССР сына-белогвардейца. Как и родители, Вадим Васильевич был среди тех, кто страстно желал приезда на Родину несмотря на опасность. После того, как чуть не умер от тифа, он оставил военную службу и продолжил странствовать с «Качаловской группой». Под руководством художника и технолога Ивана Гремиславского Шверубович стал сотрудником постановочной части. Профессию приходилось осваивать буквально на ходу, опытным путем.

Уже после возвращения «Качаловской группы» в Советский Союз, на зарубежных гастролях Художественного театра в 1922-1924 годах по США и Европе Вадим Васильевич выполнял функции помощника режиссера и сотрудника постановочной части. Вместе с Гремиславским и еще несколькими коллегами они заменяли целый цех. Как писал Виталий Виленкин, именно при Гремиславском и Шверубовиче постановочная часть стала не просто технической, вспомогательной, а «художественно-постановочной». Так она именуется в МХТ до сих пор.

Интересно, что когда МХАТ вернулся из Америки, Шверубович не продолжил там работать. Как вспоминал Алексей Бартошевич, «ему не хотелось опять быть при Качалове, быть сыном. Вадим давно хотел жить самостоятельной жизнью и как самостоятельный человек сформироваться. Хотя на самом деле он уже давно был самостоятельный человек». Шверубович два года проработал завпостом в Ленинграде, в Государственном театре драмы имени Пушкина (бывшем Александринском). Во МХАТ он вернулся только в 1932 году и стал заместителем заведующего, а затем и заведующим постановочной частью.

В 1941 году Вадим Шверубович ушел на фронт, хотя как служащий Художественного театра имел бронь. Попал в плен, бежал из него, прятался в бенедиктинском монастыре в Италии, участвовал в итальянском Сопротивлении, а потом оказался в советском лагере и в одиночной камере на Лубянке. Его выпустили благодаря стараниям отца.

«Проходить через круги исторического ада ему всякий раз помогала глубокая, лишенная всякого следа гордыни или тем более ханжества, христианская вера» – Алексей Бартошевич. После войны в жизни Вадима Васильевича появилось еще одно дело – он стал преподавателем в Школе-студии МХАТ, а с 1954 года возглавил художественно-постановочный факультет. Студенты очень любили его и уважали, Шверубович обладал всем тем, что так необходимо для настоящего педагога – самоотверженностью, умением слушать, отдавать и сопереживать, не говоря уже о колоссальном жизненном и профессиональном опыте. В 1956 году он участвовал в создании театра-студии «Современник».

«Скромность его была особой природы. В органической неспособности быть сосредоточенным на своих личных интересах или выгодах, в постоянном растворении в других не было ни пассивности, ни добровольного самоограничения. Его скромность была действенной», – писал о нем Виталий Виленкин. И добавлял, что для близких и коллег Шверубович был «духовным магнитом». В его жизни четко просматривался призыв отцов-основателей «видеть необыкновенное в обыкновенном».

Оригинал статьи