Евгений Евстигнеев. «Явление, сродни природному»

9 октября – 100 лет со дня рождения народного артиста СССР Евгения Александровича Евстигнеева (1926 – 1992).

Однажды Евстигнеева спросили, каких артистов он ценит. Он не был говоруном, не любил пространных рассуждений. На вопрос корреспондента ответил так:

«Мне нравятся Юрий Кольцов, Андрей Попов… Мне вообще нравится актёр, у которого что-то такое есть, что никогда не высказывается. Ну, вот сейчас он что-то скажет, самое главное, вот-вот. А он не сказал, а так и ушёл».
Это невысказанное «главное» – было и в нём самом, в его многочисленных героях, которые поражали своей органичностью, в которых верилось безоговорочно. Ведь и вправду казалось, что существует на свете такой человек, как режиссёр самодеятельного театра, с его сакраментальным «Замахнёмся на Вильяма нашего Шекспира!», как профессор Плейшнер с его танцующей походкой, как подпольный миллионер Корейко с настороженным взглядом исподлобья. Загадка, которая мерещилась во всех этих персонажах, возможно, была ещё и непостижимой тайной его актёрского мастерства.

Очень точно написал об этом критик, историк театра, «правая рука» Олега Ефремова Анатолий Смелянский:

«Секрет его игры очень трудно описать, потому что это было явление сродни природному. Поди опиши, "как играют овраги, как играет река". Даже евстигнеевское звуковое ворчание, при помощи которого он обрабатывал и присваивал любой текст, имело отношение скорее к языку птиц и зверей... Близкой и родной была сотворенная им Россия, её алкаши и начальники, профессора и бомжи, спившиеся шулера и подпольные миллионеры. Он переводил их всех из узнавания в видение».
Евгений Евстигнеев, актёр милостью Божьей, родился в Нижнем Новгороде. Сегодня там многое напоминает об артисте: и городские скульптуры, и целых три памятных доски, и названное в его честь Театральное училище.

И первая памятная доска – на доме, где он родился и жил в детстве. Семья Евстигнеевых была простой: отец работал на заводе металлургом, мама – фрезеровщицей. Жене исполнилось 6 лет, когда умер отец. А когда ему было 17, умер и отчим, за которого мама во второй раз вышла замуж. У подростков этого поколения трудовая жизнь началась рано: Евгений в 1941 году устроился электромонтёром, а потом пошёл слесарем на завод «Красная Этна».

Работая на заводе, он стал ездить массовиком-затейником в подшефный пионерлагерь. А ещё вступил в самодеятельность. Там-то и нашлось применение его давнему и страстному увлечению музыкой: в джазовом оркестре Евстигнеев играл на пианино, барабанах и даже… на вилках. Во время одного из концертов его заметил директор Нижегородского театрального училища Виталий Лебский и предложил обаятельному пареньку попробовать себя на актёрском поприще.

Училище Евстигнеев закончил в 1951 году и отправился по распределению во Владимирский областной театр. Молодой актёр делил комнату в театральной общаге со своим ровесником, Владимиром Кашпуром (они родились не только в один год, но и в одном месяце!). Позже Владимир Терентьевич рассказывал:

«При знакомстве он показался мне совсем мальчишкой. 25 лет, а выглядел моложе. Худой, живой, общительный, жизнерадостный. Поселили его со мной в одну комнату в общежитии. Там у нас только и помещалось, что две кровати, стол, да на треугольной полочке стоял радиоприёмник, и мы ночами подолгу слушали музыку».
Так, в одной комнате, они прожили почти четыре года. Успех Евстигнееву сопутствовал уже во Владимире, публика города его разглядела, полюбила. Но хотелось двигаться дальше, и в 28 лет Евстигнеев решил поехать в Москву, поступать в Школу-студию МХАТ. Приняли его сразу на третий курс.

Однокурсник по Школе-студии Михаил Козаков вспоминал:

«Приехал в Москву в костюме с широкими ватными плечами и широченными брюками — костюм ему справила в Горьком мать по всем законам последней сормовской моды. Читал при поступлении "Разговор человека с собакой" Чехова и монолог Антония из "Юлия Цезаря". Евстигнеев сразу стал лучшим и любимым всеми студентом курса. Он смешно обращался к девушке, за которой хотел приударить, непременно именуя ее "Розой". Выдавал перлы, вроде: "Пожалуйста, дайте мне кусок ентова торта", показывая при этом на торт мизинцем. Играл на гитаре, пел, виртуозно стуча по дереву стола двумя вилками: когда-то был барабанщиком в оркестре». Творческая, студенческая жизнь в Москве завертелась бурно. И совсем скоро Евстигнеев с однокурсниками начал пропадать на репетициях пьесы Виктора Розова «Вечно живые», вместе с Олегом Ефремовым, Игорем Квашой, Галиной Волчек, Анатолием Эфросом, Виталием Виленкиным ночами спорил до хрипоты, обсуждая, каким должен быть новый театр – тот самый, что вырос в недрах Школы-студии и который поначалу они назовут «Студией молодых актёров», а затем – «Современником». В спектакле «Вечно живые», которым откроется «Студия молодых актёров», он выйдет на сцену вместе с Олегом Ефремовым, горячим единомышленником которого станет на долгие годы. Там, в «Современнике», Евстигнеев сыграет Короля в «Голом короле» и Глухаря в спектакле «Два цвета», Сатина в «На дне» и Куропеева-Муравеева в «Назначении», Александра II в «Народовольцах» и Дона Чиро в «Никто». Блистательные роли!

В 1970 году Олег Ефремов примет предложение мхатовских «стариков» возглавить Художественный театр. Актёрам «Современника» он предложит пойти с ним: по идее Ефремова, таким образом при МХАТе могла бы образоваться как бы вторая труппа. Товарищи Олега Николаевича резко откажутся, решив сохранить самостоятельность своего детища, своего театра. Но потеря художественного лидера – это очень существенный момент, и, видимо, настолько Евстигнеев верил в Ефремова, что не мог себе представить театр без него. Евгений Александрович станет первым ведущим актёром «Современника», который вслед за Олегом Николаевичем перейдёт во МХАТ – случится это уже в 1971 году.

Во МХАТе он выходил в классике (его профессор Серебряков в «Дяде Ване», Дорн в «Чайке» поистине незабываемы). Но много играл и современных героев. Современные пьесы были разными, не всегда высокого уровня, но Евстигнеев так умел увидеть сердцевину роли, так убедительно её показывал, так импровизировал внутри образа, оставляя «воздух», те самые «зоны недоговорённости», о которых мы говорили в самом начале, что персонажи часто становились центром спектакля. Вот как старик Иван Адамыч из «Старого Нового года» по пьесе Михаила Рощина, доморощенный мудрец, спонтанный философ, изрекающий свои максимы, вроде «Всё, что есть, того и достаточно! Всё, что нужно, то и есть!», и путешествующий между квартирами многоэтажного дома.

Ирина Мирошниченко, партнёрша Евстигнеева по спектаклю, так рассказывала о его Адамыче:

«"Старый Новый год" игрался бесконечно. И в Москве, и в других городах, куда бы мы ни приехали, он всегда присутствовал в афишах на утро и на вечер. И каждый раз Евстигнеев приносил в него какую-то новую шутку. Причём это случалось в нашей квартире Полуорловых в тот момент, когда его герой Адамыч прибегал с бутылкой водки. Вдруг между репликами он поднимал стакан и вставлял что-то типа: "С днем рождения!" или "Счастливого пути!" – что-то от фонаря, абсолютно не соответствующее ни пьесе, ни ситуации. Это было очень смешно, мы хохотали и каждый раз ожидали, что же он такое брякнет, чтобы снова нас рассмешить».

 А вот ещё одна чудесная история от Ирины Петровны – на сей раз о том, как Евстигнеев вводился на роль Чебутыкина в возобновление старого спектакля «Три сестры»:

«Прошло лето, отпуск, и осенью мы встретились в театре. Пришёл на репетицию Грибов, плохо говорящий, рука на перевязи. И начал вводить Евгения Александровича в роль Чебутыкина, в великий спектакль "Три сестры". Евстигнеев много раз повторял потом, как он хотел этого, как был горд тем, что именно Грибов, столь уважаемый им, работал с ним над ролью.
А по ходу репетиций Грибов, посмотрев на меня и на Риту (Маргариту Юрьеву - прим.), вдруг сказал: "Девчонки, не поменяться ли вам ролями?" И Рита сказала: "Конечно". Я поддержала: "Боже, какое счастье". И принялась сразу же репетировать Машу. Однако времени было мало, и Грибов всё-таки не режиссёр, так что приходилось идти практически на ощупь. И тогда я обратилась за советом к Евгению Александровичу. У меня была сцена в четвертом акте, где Маша прощается со своей любовью, Вершининым, и я не знала, как произносить реплики. И так пробую, и сяк, и эдак – не получается. И я спросила: "Женя, как?" И неожиданно он мне показал. Удивительно – Женя показал женщину! Показал, как надо играть и что за этим стоит, разобрал полностью весь монолог. Причем настолько точно, со вторым планом, с глубиной, с пониманием характера, что в этот момент я осознала, почему все женщины по нему сохли, обожали до последних его дней. Он их чувствовал и, по большому счету, любил – всех, кто был рядом с ним. После такого разбора я сразу всё поняла. И Женя тогда стал мне еще ближе и дороже».

Эта замечательная история (как и другие воспоминания и байки о Евгении Евстигнееве) включена в состав выставки, которую Музей МХАТ откроет 12 октября в Зелёном фойе МХТ имени А.П. Чехова. Выставка называется «Евгений Евстигнеев. Талант без лишних слов», на ней будут представлены архивные фотографии, видеозаписи, сценические костюмы, карикатуры, протоколы репетиций и ещё множество уникальных артефактов. Приходите вспомнить о гениальном артисте, талант которого навсегда остаётся с нами.

Оригинал статьи