Леонид Андреев. Ирреальное в театре
Федосова Дарья, Медиацентр МХТ,
21 августа исполняется 155 лет со дня рождения писателя Леонида Николаевича Андреева (1871 – 1919). Его отношения с Художественным театром были сложными, порой даже конфликтными. Андреев не стал для мхатовской труппы тем же, чем стали Чехов и Горький, но пьесы этого автора – значимая веха в истории МХТ.
«Дразнился хаосом»
В начале ХХ века Леонид Андреев был уже не просто известным беллетристом, он был модным писателем. Его публикаций ждали, вокруг произведений разгорались споры – и на страницах газет, и в гостиных.
Оживленный интерес возник после первой же публикации – рассказа «Баргамот и Гараська», который вышел в 1898 году. Он заинтересовал не только рядовых читателей, но и коллег по цеху: Максим Горький, заметив новое дарование, взял над Андреевым шефство.
Прозу Андреева называли и натуралистической, и символистской, и экспрессионистской – не получалось подобрать один емкий «изм». Его рассказы будоражили, ужасали, восхищали. Александр Блок писал:
«Я перекликнулся с ним, — вернее, не с ним, а с тем хаосом, который он в себе носил; не носил, а таскал, как-то волочил за собой, дразнился им, способен был иногда демонстрировать этот подлинный хаос, как попугая или комнатную собачку, так что все чопорные люди, окружающие его … , окончательно переставали верить в этот подлинный хаос».В 1905 году, будучи уже прозаиком с именем, Андреев подступился к драматургии. Работая над первой пьесой, он связывал свои надежды с Художественным театром. Сцена МХТ для Андреева была ценнее всех прочих: «Не будь Художественного театра, я и не подумал бы писать пьес». Окончив свою первую драму «К звездам», автор отправил рукопись в Камергерский. Однако мхатовцам поставить ее не удалось – пьеса была запрещена цензурой.
Когда через год Андреев предложил к постановке новую пьесу, «Жизнь Человека», Художественный театр с готовностью принял этот текст. Нового автора ждали и хотели. Станиславский вспоминал:
«В то время, о котором идет речь, я почти исключительно интересовался в театре ирреальным и искал средств, форм и приемов для его сценического воплощения. Поэтому пьеса Леонида Андреева пришлась как раз ко времени, то есть отвечала нашим тогдашним требованиям и исканиям». «Декаденты рот разинут»В 1906 году Андреев писал: «Придумал некоторую новую драматическую форму, такую, что декаденты рот разинут». Так он говорил о «Жизни Человека», которую назвал «стилизованной драмой».
В интервью газете «Русское слово» писатель рассуждал:
«...настало время широких обобщений, назрела потребность в итогах пережитого, передуманного и перечувствованного за последние десятилетия. Нужен синтез. А эти-то широкие обобщения в бытовой драме немыслимы. Она всегда освещает один какой-нибудь уголок жизни, один какой-нибудь домик, – частность и частности... Для итогов нужны стилизованные произведения, где взято самое общее, квинтэссенция, где детали не подавляют главного, где общее не утопает в частностях. Вот почему я думаю, что нужна новая драма и что эта новая драма должна быть стилизованной». «Жизнь Человека» стала попыткой нащупать этот «синтез». В пяти картинах автор описал абстрактную судьбу условного Человека, от появления на свет до смерти.Сюжет пьесы крайне простой: Герой рождается, и с его рождением загорается свеча; в молодости семья Человека страдает от нищеты, в зрелости им удается разбогатеть, а спустя годы они теряют все нажитое и вновь остаются ни с чем. Умирает герой в одиночестве, и свеча тухнет. Огарок держит Некто в сером – он присутствует с Человеком всегда, неустанно наблюдая за ходом времени.
Пьеса вызвала в печати разъяренную полемику: одни критики восхищались новизной формы и глубиной содержания, другие – упрекали в чрезмерной условности и даже примитивности. Обе крайности сошлись в письме Максима Горького Андрееву:
«Это превосходно как попытка создать новую форму драмы. Я думаю, что из всех попыток в этом роде — твоя, по совести, наиболее удачна. Ты, мне кажется, взял форму древней мистерии, но выбросил из мистерии героев, и это вышло дьявольски интересно, оригинально. Местами ... ты вводишь простоту и злую наивность лубка — это тоже твоё и это — тоже хорошо. Язык этой вещи — лучшее, что когда-либо тебе удавалось. Но — ты поторопился. В жизни твоего человека — почти нет человеческой жизни, а то, что есть — слишком условно, не реально. Человек поэтому вышел очень незначителен — ниже и слабее, чем он есть в действительности, менее интересен. … Ты скажешь — не хочу реальности! Пойми — говорю не о форме, а о содержании, оно не может не быть не реальным».Несмотря на критику, пьесой заинтересовались театры обеих столиц: в Москве за «Жизнь Человека» взялся Станиславский, в Петербурге – Всеволод Мейерхольд.
Мейерхольд опередил своего учителя: премьера спектакля «Жизнь Человека» в Театре Комиссаржевской состоялась уже в начале 1907 года. И само появление этого названия в афише петербургского театра стало поводом для конфликта между Станиславским и Андреевым. Однако автор настоял на том, чтобы Художественный театр продолжил работать над постановкой.
Но в мае Театр Комиссаржевской привез «Жизнь Человека» на гастроли в Москву. И это не просто не понравилось мхатовцам – гастроли вызвали неподдельную ярость. Владимир Немирович-Данченко писал Вере Федоровне:
«Я написал Андрееву, что мы обязаны отказаться от прав на "Жизнь Человека" и уступить их Вам, но что это не должно изменять отношения Андреева к нашему театру. И что с отказом нашим от прав он должен снять с нас и наше обязательство ставить.В конце концов все, конечно, устроится к Вашему благополучию. Ведь Андреев любит Ваш театр — по крайней мере — не меньше нашего». Но Владимир Иванович ошибался – для Андреева главным театром оставался Художественный. И после долгих споров основателям удалось примириться с писателем: премьера «Жизни человека» на мхатовской сцене состоялась 12 декабря 1907 года.
«Ненавистник голой, бесстыжей действительности»
История сложных отношений МХТ и «Жизни человека» не исчерпывалась внешними трудностями. Хоть пьеса и совпала с интересом Станиславского к «ирреальному в театре», постановка обнажила несоответствие двух художественных языков – мхатовского и андреевского.
Если Андреева упрекали в чрезмерной условности, в нереалистичности, то Станиславского – напротив, в избыточном натурализме. И когда Художественный театр взялся за «стилизованную драму», противоречие бросилось в глаза.
Несмотря на то, что спектакль имел успех у публики, многие критики обратили внимание на эстетическую несовместимость автора и театра. Поэт и критик Валерий Брюсов, невзлюбивший и саму пьесу, писал:
«Поставить “Жизнь Человека” на сцене — задача неблагодарная. Что можно сделать с этим выкидышем? Как влить жизнь в мертвые схемы и скучные трафареты, или как схематизировать, стилизовать сцены мелодраматические и бытовые? Московский Художественный театр захотел сделать из этой драмы пробу постановок в новом стиле. Как опыт, его попытка заслуживает внимания. Но и в сценической интерпретации оказался целый ряд недоразумений и непоследовательностей».Брюсов, описывая декорации спектакля, называл их «стилизованными»: на сцене были не конкретные комнаты или зал, а «комната вообще». При этом костюмы казались в высшей степени реалистичными, современными, бытовыми. И главным недостатком поэт посчитал актерские работы – артисты играли в привычной реалистической манере, которая не соответствовала андреевскому тексту.
С этими замечаниями позже соглашался и сам Станиславский:
«Пьеса и постановка имели большой успех. И на этот раз говорили, что театр открыл новые пути в искусстве. Но они, против желания, не шли дальше декораций, которые и в этой постановке отвлекли меня от внутренней актерской сути, — а потому в нашей области мы не прибавили этим спектаклем ничего нового. Оторвавшись от реализма, мы — артисты — почувствовали себя беспомощными и лишенными почвы под ногами. Чтобы не повиснуть в воздухе и не сесть между двух стульев, мы, естественно, потянулись к тому, что внешне, механически привычно нам, то есть к обычному актерскому ремесленному приему игры … . Несмотря на большой успех спектакля, я не был удовлетворен его результатами, так как отлично понимал, что он не принес ничего нового нашему актерскому искусству». И все же, несмотря на формальные конфликты, на сложный репетиционный процесс, на неоднозначность самого спектакля – для Леонида Андреева эта премьера в Художественном театре стала успехом. Теперь он по праву был не только прозаиком, но и драматургом.За пьесу Андреев получил Премию имени А. С. Грибоедова, «Жизнь Человека» стала появляться в афишах многих театров, среди поклонников пьесы оказались поэты Андрей Белый и Александр Блок. Но главное – Андреев стал желанным гостем в Художественном театре. Позже на сцене МХТ были поставлены и другие его пьесы – «Анатэма» (запрещена по указанию Столыпина после 37-ми показов), «Екатерина Ивановна», «Мысль». Готовились постановки «Самсона в оковах» и «Собачьего вальса», но в эти планы вмешалась революция.
«Чехов не любил моих рассказов и, наверно, ненавидел бы мои драмы – и все-таки я его продолжатель... поскольку в реальном я ищу ирреального, поскольку я ненавистник голого символа и голой, бесстыжей действительности – я продолжатель Чехова и естественный союзник Художественного театра», – делился в одном из писем Немировичу-Данченко Леонид Андреев.