«Любовь, долги и сенокос»: философия на пальцах

В МХТ им. Чехова Константин Хабенский поставил чеховские водевили как клоунаду про нашу жизнь

Худрук Московского художественного театра им. Чехова Константин Хабенский во второй раз вступил в диалог с главным для своего театра драматургом. В 2024 г. он поставил «Чайку», для новой работы выбрал материал более безопасный с точки зрения зрительских ожиданий и оценки профсообщества. Одноактные водевили «Медведь» и «Предложение», собранные в единое анекдотическое ревю, беспроигрышный вариант для той зрительской аудитории, которая хочет приятно провести вечер в главном театре страны. Не особенно утруждаясь разгадыванием режиссерских конструктов и сложносочиненных подтекстов.

Оба водевиля Чехов написал в 1881 г. как самостоятельные произведения. Если к искрометному «Предложению» МХТ уже обращался (в 1990 г. Евгений Радомысленский и Ирина Мирошниченко выпустили спектакль «Чеховские страницы» по мотивам нескольких пьес. – «Ведомости»), то не менее блистательный «Медведь» вышел на прославленную сцену только сейчас. Оба произведения в свое время трансформировали жанр водевиля, его главной особенностью стало «драматическое неразвитие» и герои – не баловни судьбы, как прежде, а те, чьи мечты и стремления идут кувырком. Не действия главных действующих лиц двигают сюжет, а препятствия, которые встречаются им на пути.

В «Медведе» Григорий Степанович Смирнов приезжает к вдове Поповой за невыплаченным долгом и неожиданно для себя влюбляется. В «Предложении» Иван Васильевич Ломов намеревается жениться на соседке-помещице Наталье Степановне, но преградой ему оказываются Воловьи Лужки, которые не ясно чьи – его или соседские.

Хабенский ничего в сюжетных коллизиях менять не стал, только превратил слугу вдовы Луку в служанку Лукерью. Объяснил это он тем, что хотел, чтобы в финале спектакля сложились не две, а сразу три пары. Лукерья, по мысли режиссера, должна выйти замуж за Степана Степановича Чубукова, отца Натальи Степановны из «Предложения». Пути к всеобщему свадебному ликованию проложены в спектакле по прямой, стремительность действия и сюжетных поворотов действительно потрясает. Калейдоскопическая быстрота призвана сделать видимым процесс разгорания любовного пожара. Искра страсти высекается при столкновении могучих характеров. Уступать друг другу чеховские герои не собираются, их споры набирают обороты, чтобы в конце концов ненависть смогла обернуться любовью.

Освоить подобную эмоциональную амплитуду Хабенский позвал первоклассных артистов – Владислава Ветрова, год назад сменившего прописку в театре «Современник» на МХТ, Артема Волобуева, Павла Ворожцова, Елизавету Ермакову, Полину Романову и Марию Сокову. Конек каждого – клоунада, гротеск, яркая характерность. И вместе с тем умение вложить в лженепритязательность всего сыгранного ощущение глубокого драматизма. Диалоги-битвы в их исполнении абсолютно блистательны как раз потому, что сквозь них просвечивает фатальное одиночество их персонажей. И это определенно главная победа этого спектакля, возможно непредумышленная.

Режиссер посчитал, что актерское дарование актерским дарованием, а у его артистов должны быть припрятаны еще и аттракционы за пазухой. В «Медведе» Елена Попова в исполнении Елизаветы Ермаковой музицирует на фортепиано хиты группы «АукцЫон», а в разрезе ее черного вечернего платья трогательно виднеются следы от медицинских банок. Кредитор Смирнов Артема Волобуева из бравого солдафона превращен в закомплексованного мужчину в шапочке с помпоном, перепутавшего прах почившего супруга героини с табаком, которым он набивает свою трубку. Сочная Лукерья Марии Соковой не собирается притворяться, что ее беспокоит кончина хозяина, – она радуется жизни и примеряет удивительно не идущие ей наряды с верой в то, что кого-нибудь они впечатлят (и впечатляют-таки). В «Предложении» Иван Ломов Павла Ворожцова выглядит истериком на таблетках, которого преследуют панические атаки, Наталья Степановна Полины Романовой вышла не в меру деятельной особой, ловко обращающейся с перфоратором и молотилкой. Ее отец в исполнении Владислава Ветрова занят устройством собственной личной жизни и... ловлей мух.

На эти психологические перевертыши в спектакле работает изобретательная сценография Николая Симонова. Главный художник МХТ превратил Малую сцену в закулисный склад гастрольных кофров и ящиков, на которых мелом написаны названия культовых спектаклей театра. Многоэтажные конструкции норовят накрениться, а дверцы ящиков – раскрыться, и тогда на героев упадут кипы бумаг, детских игрушек и другой всякой всячины. Абсурдность бытия здесь нарочито проявлена, она отражает абсурдность бытовых конфликтов, ценой которых становится счастье. В конечном итоге за взаимными претензиями всех ко всем стоит желание любить и быть любимыми. Тройная свадьба в финале дает энергии водевилей выход, и определение, данное спектаклю внутри театра, – «театральный антистресс» – становится единственно верным.

Оригинал статьи