Владимир Тимофеев и его народные герои

24 сентября исполняется 65 лет заслуженному артисту России Владимиру Тимофееву.

В Художественном театре он с 1991 года, играл в постановках Олега Ефремова и Николая Шейко, Николая Скорика и Романа Козака, Сергея Женовача и Марины Брусникиной, Адольфа Шапиро и Льва Эренбурга и многих других режиссеров. Сегодня Владимир Васильевич занят в спектаклях «Вий», «Старший сын», «Жаркое ковидное лето», «Третий звонок, господа!», снимается в кино и сериалах. Его рассказы – почти моноспектакль: в них оживают люди и ситуации, и это делает беседу еще более эмоциональной.

– Владимир Васильевич, я слышала, что на ваш выбор профессии повлиял Андрей Миронов. Это действительно так?

– Я с детства любил четырех артистов: Евгения Леонова, Андрея Миронова, Анатолия Папанова и Олега Даля. Позже у меня появился еще один любимый артист, Олег Борисов. Миронова я просто обожал, видел все его фильмы. И так получилось, что я с ним познакомился. Я в ту пору был молодой и наглый и когда увидел своего кумира в жизни, то просто к нему подошел. Это произошло в Ленинграде, после концерта, посвященного Дню пограничника, на который мы, служащие погранвойск, пришли как зрители.

– А вы служили в погранвойсках?

– Да, и именно там занялся самодеятельностью. На заставе у нас был такой Белкин, замполит. Он как-то сказал, что к нам скоро приедут шефы из Петрозаводска, с кондитерской фабрики имени Крупской. Привезут тортики, конфетки, то-се, ну а мы им должны что-то в ответ показать. Я решил прочесть монолог, который Миронов читал на своем творческом вечере в Останкино, – «Как снимают кино». И так хорошо получилось! Девочки с фабрики Крупской хохотали так, что подолами слезы утирали.

Белкин остался доволен: «Тимофеев, ты у нас теперь всегда будешь читать этот монолог. Что тебе еще из книжек найти?» Я назвал Зощенко, Аверченко, Чехова, Гоголя. Он привез. Но гвоздем программы все равно был этот монолог.

И вот в День пограничника нас повезли в Ленинград, во Дворец молодежи на концерт. Сергей Дитятев его вел, помните такого конферансье? В конце Дитятев вдруг объявляет: «В нашем замечательном городе на съемках народный артист РСФСР Андрей Миронов. Сейчас он прочтет монолог “Как снимается кино”». Ребята, которые сидели рядом со мной, зашумели: «О-о! Сейчас он твой номер исполнит!».

После концерта я подумал: «Неужели я упущу любимого артиста?» И пошел за кулисы. Вижу, впереди по коридору идетчеловек – сутулая спина, косолапит. Думаю: «Ну это не Миронов». Но на всякий случай кричу: «Андрей!» И он оборачивается. Он мне показался таким невыразительным в жизни: какой-то полноватый, лицо в оспинах. Я представился, сказал, что смотрел все его фильмы – в общем, признался в любви. Говорю: «Я вот сейчас дослуживаю, потом вернусь. И у меня есть мечта – стать артистом». Он спросил: «Как вас зовут?» – «Володя». Он: «Володя, я вам желаю удачи на этом нелегком поприще. Если будет нужна помощь – обращайтесь».

– Так и сказал?

– Да! Но телефона не оставил. (Смеется). Через полгода я вернулся домой в Красногорск и вскоре поехал устраиваться в Театр сатиры монтировщиком. На служебном входе мне сказали, что я чуть-чуть опоздал и буквально вчера они приняли на работу парня. Но чтобы я через неделю все же позвонил, потому что монтировщики часто «болеют». Тут вдруг открывается дверь и входит Миронов. Все сразу: «Здравствуйте, Андрей Александрович!» Я стою, рот открыл. И тоже: «Здравствуйте, Андрей Александрович». Он посмотрел на меня и через паузу говорит: «Володя. Приехали, значит, демобилизовались». Я: «Да, наверное, буду работать у вас». Он взглянул на часы: «Володя, вы меня извините, я уже опаздываю на репетицию. Ну, значит, будем встречаться». И ушел.

Повисла пауза не хуже мхатовской. Начальник бригады монтировщиков, который со мной разговаривал, спрашивает: «А ты откуда его знаешь?» И вдруг у меня что-то в голове щелкает, и я выпаливаю: «Так я племянник!»

– Смело!

– Вот такой Хлестаков из меня полез. Меня оформили монтировщиком. Я ходил смотреть все спектакли с Мироновым: «Женитьбу Фигаро», «Трехгрошовую оперу». В спектакле «Клоп» в то время Присыпкина играл Коля Пеньков. Однажды он серьезно заболел, и Плучек попросил сыграть Миронова, это ведь когда-то была его роль. Назначили репетицию. Мы поставили декорации. Помреж Елизавета Абрамовна, влюбленная в театр и особенно в Миронова, нам говорит: «Товарищи, сейчас приедет Андрей Александрович. Я попрошу, чтобы всё было на месте. Пол посыпьте тальком, чтобы Андрей Александрович не поскользнулся. Вы же знаете, он близорукий. И чтобы в зале никого не было! Андрей Александрович не любит, когда смотрят, как он репетирует. Понятно?» Понятно-понятно, но я спрятался между креслами в партере, сполз на пол, чтобы меня не было заметно в темноте, и стал смотреть.

В оркестровой яме расселся оркестр под руководством дирижера Анатолия Кремера. Миронов прошелся по мизансценам всего спектакля. А Присыпкин там пел «У самовара я и моя Маша». Он спел раз, спел два. Спрашивает Кремера: «Ну как?» Тот отвечает: «Великолепно! Свидетели – весь оркестр, 35 человек!» Миронов говорит: «Сейчас я перекурю и ещё разочек».

После этого он еще раз пять «Машу» спел. Я никогда больше не встречал артиста, который бы так себя изматывал. Музыканты сидят уже поникшие, а он опять спрашивает: «Ну как?». Кремер: «Если я вам скажу, что вы прекрасно всё делаете, вы же мне не поверите». Миронов: «Я сейчас перекурю и ещё разок, последний». В оркестре раздался стон.

И тут Елизавета Абрамовна замечает между кресел меня. «Это что такое, я же просила, чтобы в зале никого не было! Уйдите немедленно!» У меня сердце упало. Ну всё, думаю, выгонят меня из театра. Встаю и начинаю выходить из зала. В этот момент Миронов надевает очки, всматривается и говорит: «Володя, это вы?». – «Да, Андрей Александрович, простите». И он – Елизавете Абрамовне: «Ему можно. Он мой племянник».

– А потом вы с ним общались?

– Потом я с ним советовался насчет поступления в театральный. Постучался к нему в гримерную однажды перед «Женитьбой Фигаро»: «Андрей Александрович, можно?» Он сидит гримируется, глаз себе красит и через зеркало смотрит на меня. Я рассказал, что весной хочу поступать в театральный, но не понимаю, что нужно делать. Он усадил меня в кресло и всё рассказал. Про первый, второй, третий туры, про басню, прозу и стихи. «У вас есть стихи?» Я говорю: «Нет». – «Надо подготовить. Вот Пушкин, “Признание”. Вы же знаете?» – «Нет». Он встал, прошелся по гримёрной и начал читать: «Я вас люблю – хоть я бешусь, / Хоть это труд и стыд напрасный. /И в этой глупости несчастной /У ваших ног я признаюсь». Я сижу, а он стоит перед мной в костюме Фигаро и читает Пушкина.

– Вы поступили тогда в театральный?

– Нет. Я, конечно, отправился поступать в Училище имени Щукина, ведь именно там учился Миронов! И провалился. Слишком нахальным был, самоуверенным. Из Театра сатиры я к тому моменту уже ушел, но год не потерял: устроился работать в Парк Горького культорганизатором. Как раз начался Фестиваль молодежи и студентов 1985 года. С кем я там только не познакомился! С Дином Ридом, «песнярами», Илоной Броневицкой, Ангелиной Вовк… Через год я поступил в Щепкинское училище. А вскоре после этого пришел на «Горе от ума» в Театр сатиры. По старой памяти меня пропустили со служебного входа, спектакль я смотрел из-за кулис, видел, как с Миронова – Чацкого градом льет пот, как костюмеры стоят наготове, чтобы поменять ему между сценами рубашку. Одну, другую, третью… В кулисах он увидел меня и спросил: «Как ваши дела?» Я отвечаю: «Я поступил, но не в Щукинское, а в Щепкинское». Он говорит: «Совершенно неважно, что вы закончите. Если вам суждено быть артистом, вы будете».

– После Щепкинского училища куда вы попали?

– Мы с однокурсниками ходили показываться к Татьяне Дорониной, к Любимову на Таганку, к Волчек в «Современник». Галина Борисовна мне сказала: «Володя, я бы вас взяла, но у меня нет для вас роли. Идите к Мише в “Современник-2”». А «Современник-2» давал свои спектакли на той же сцене. Я подошел к Михаилу Ефремову и тот сразу же отправил меня смотреть «Седьмой подвиг Геракла» по пьесе Михаила Рощина. Спектакль мне так понравился! Такая энергетика шла в зал, молодежная, мощная! После спектакля снова иду к Мише, он спрашивает: «Посмотрел?» – «Посмотрел» – «Завтра будешь играть Раба» – «Как завтра?» – «Да что там играть! Две фразы!»

На следующий день Никита Высоцкий, который был там Гераклом, и другие ребята ввели меня в спектакль и вечером я уже играл. Так стал актером театра «Современник-2». Потом Миша поставил «Записки сумасшедшего» Гоголя. На этот спектакль приехал Олег Николаевич Ефремов, просмотр устроили для него одного, в пустом зале. После спектакля Миша долго с ним говорил, вернулся и объявил: «Олег Николаевич дал добро, всё нормально». Хотя спектакль-то в театре «Современник» играют, это епархия Волчек, но раз Олег Николаевич сказал «да», значит, «да». И мы стали его играть. Причем Миша потом мне сказал: «Олег Николаевич тебя выделил, ты ему понравился». А у меня там было несколько маленьких ролей: я играл собаку, прохожего и психа в сумасшедшем доме.

– Благодаря одобрению Олега Ефремова вы в итоге во МХАТе и оказались?

– Я ушел из «Современника-2» и решил показываться во МХАТ. Но как достучаться до Олега Николаевича? С ним же просто так не встретишься! Каждый день я звонил его секретарю Татьяне Александровне Горячевой с вахты, она отвечала: он занят, он в Моссовете, уехал на совещание, у него репетиция. Однажды у служебного входа увидел: из ворот выезжает черная «Волга». Я встал прямо перед ней. Машина остановилась. Подхожу со стороны пассажирского места, стекло медленно опускается, я вижу – сидит Ефремов и смотрит вперед, на меня не смотрит. Говорю: «Здравствуйте, Олег Николаевич. Я артист Тимофеев, хотел вам показаться. У меня есть несколько монологов, я у вас много времени не отниму». – «Я видел вас в спектакле “Записки сумасшедшего”. Я вас возьму. Поехали». И уехал.

– Помню вас во мхатовском спектакле 1990-х годов «Максимилиан Столпник» по пьесе Ивана Охлобыстина. Это был спектакль Михаила Ефремова, история о человеке, который однажды так остро ощутил пустоту своей жизни, что залез на трансформаторную будку, решив стоять на ней до тех пор, пока не получит ответ, как жить дальше. А вы там играли председателя колхоза – яркая была роль!

– Моего героя звали Степан. Он всё выпивал, и стрелял из пистолета, и ненавидел этого Максимилиана, которого играл Сергей Шкаликов. А потом сам пришел к нему с просьбой о помощи, когда дочка оказалась при смерти. Максимилиан ответил: «Кого ты просишь? Я же не Бог! Но хорошо: буду стоять и молиться за нее». Я считаю, что спектакль очень сильно опередил своё время. Помню, Олег Николаевич посмотрел его и сказал: «Не понимаю этого авангарда, но играйте».

– У самого Олега Ефремова вы играли в спектаклях «Борис Годунов», «Горе от ума», «Олень и шалашовка»…

– Сначала Олег Николаевич меня приветил в театре. В спектакле «Олень и шалашовка» по Солженицыну у меня была маленькая роль – прораба без руки, инвалида. Со мной работал второй режиссер Игорь Власов. Он мне тогда сказал: «После генерального прогона Олег Николаевич будет делать всем замечания. Если замечание не сделает – это хорошо». Ефремов после прогона действительно смотрит в листок и про всех говорит по порядку. Меня не называет. Я облегченно выдыхаю. Он: «Ах да, Тимофеев. Хотел бы обратить ваше внимание на то, как работает молодой артист». Такая похвала дорогого стоит!

Но у него ведь было как: он мог полюбить артиста, а через какое-то время остыть к нему. А я еще по своей простоте однажды сделал ему замечание. Полтора года мы репетировали «Бориса Годунова». В нынешних условиях это непонятно, так уже не работают. Но тогда Олег Николаевич каждую репетицию начинал с того, что говорил о Пушкине, об эпохе Бориса Годунова. У меня была роль Щелкалова, это верховный дьяк, который с Красного крыльца Кремля оглашает народу решение патриарха. И вот мы репетируем в комнате полгода, год, все устали. В конце одной из репетиций Ефремов говорит: «Ну что, какие есть вопросы? Предложения?» Я говорю: «Олег Николаевич, может быть, на сцену уже выйдем?» Новатор, понимаешь. И когда мы вышли на сцену, он не называл меня никак – ни по фамилии, ни по имени. Просто смотрел мою сцену молча. В какой-то момент сказал: «Ты давай уж как-то это, соберись». Я понял, что попал в опалу.

А потом он уволил Мишу из театра. Миша играл в «Борисе Годунове» Гришку Отрепьева, вторым исполнителем этой роли был Андрей Панин, который очень много снимался. А Ефремов в последние годы жизни задумал поставить вторую редакцию этого спектакля. И однажды ко мне подошла Женя Добровольская: «Володя, Олег Николаевич просит тебя подготовить роль Отрепьева». Мы начали с ней работать, и в какой-то момент уже были готовы показать сцены Самозванца и Марины Мнишек.

– Показали?

– Не успели. Ефремов репетировал «Сирано де Бержерака» у себя дома, на Тверской. Я в этом спектакле не был занят, но вдруг мне позвонила помощник режиссера Ольга Михайловна Рослякова и попросила прийти на репетицию. Мне дали роль Капуцина, который венчает Роксану и Кристиана. Олег Николаевич давно болел, был худой, с кислородными баллонами. В конце репетиции он сказал свои замечания всем артистам и говорит мне: «Володь, ну что – всё хорошо». У меня даже слезы на глазах выступили.

А буквально накануне по телевидению шел фильм «Случай с Полыниным», где главные роли играют Ефремов и Анастасия Вертинская. Я его посмотрел и мне очень захотелось сказать, какое это замечательное кино. Все вышли, я притормозил. Олег Николаевич говорит: «Володь, как у вас там с Женькой?» – «Всё готово». – «Ну, давайте, на следующей неделе посмотрю». Я говорю: «Олег Николаевич, тут вчера фильм шёл с вашим участием, "Случай с Полыниным"». – Он: «Старьё какое!». – «Да, старьё, но какой замечательный фильм, какая работа! Вы знаете, у меня всегда была мечта подойти к любимому артисту и пожать ему руку». Ефремов улыбается и протягивает руку: «На!»

А на следующий день он умер.

– Получается, вы с ним попрощались. А при Табакове вам интересно было в театре?

– Олег Павлович был мудрый руководитель. В театре происходило много живого, любопытного. Однажды мы ехали с Табаковым в лифте, и я ему сказал: «Олег Павлович, я давно в театре, хотел бы больше играть». Он пообещал мне главную роль. Вскоре Кирилл Серебренников начал репетировать «Терроризм», где действительно мне дали одну из ведущих ролей, как я понял, с подачи Табакова.

Играл в «Пролетном гусе» Марины Брусникиной, но мы не сошлись с ней в творческих вопросах, и вскоре я ушел из спектакля. Однако Марина меня не забыла (она человек добрый, не злопамятный) и заняла в «Дворянском гнезде» в роли Гедеоновского, где мы с Наталией Егоровой играли такую влюбленную пару. Чудесный получился спектакль – Дмитрий Дюжев показал себя глубоким театральным актером, а какая там Нина Ивановна Гуляева была, просто виртуозная! Марина Брусникина сейчас выросла в грандиозного режиссера, ее последние спектакли в РАМТе и Театре Ермоловой меня поразили.

В «Белой гвардии» Сергея Женовача я играл петлюровца Болботуна. Маленькая роль, но меня в ней запомнил кинорежиссер Дмитрий Астрахан и позвал в кино. Спектакль был стильный, мудрый и при этом с юмором.

При Табакове было более благополучно, сыто. Ефремов актерам сниматься запрещал, говорил «либо театр, либо кино», а Олег Павлович сразу сказал: «Снимайтесь как можно больше. Ваши роли в кино привлекут зрителя в театр». И я в те годы активно снимался.

– Одна из ваших самых популярных ролей – Вася Большаев в сериале «Лесник». Настоящий народный характер!

– Да уж, много лет куда ни пойдешь, ни поедешь – везде мне говорят про этого моего героя. Хорошо хоть, выпить не предлагают! Причем люди из самых разных социальных слоев. В торговом центре на Охотном ряду охранник: «Вася! Ты что здесь делаешь?» Я отвечаю: «Работаю недалеко». – «Слушай, приходи, таким пловом тебя угощу!». Или вот еду на дачу, смотрю, женщина с коляской голосует. Думаю: «Сейчас остановлюсь, заберу её». Останавливаюсь. Открываю дверь, выхожу, она такая: «Вася!» И падает. Я её подхватываю: «Женщина, вы что?» – «Я не ожидала». Иду на электричку, навстречу мужик распахивает руки: «Маэстро! Большой вам респект за роль! Но, знаете, вы там немножко перекровили. Надо поменьше крови». Я говорю: «Увы, это не от меня зависит!»

– А мне очень нравится, как вы играете пса по кличке Федор Михайлович в спектакле МХТ «Жаркое ковидное лето» по пьесе Ярославы Пулинович. Вы сами любите собак?

– Я вообще животных люблю. Но я скорее кошатник, хотя собак тоже обожаю, потому что они тебя любят без всяких условий, просто так.

– Знаю, что два года назад вы получили международную награду за главную роль короткометражном фильме Дарьи Елены Дашуниной «Жук». Кого вы там играете?

– Это история о человеке, который не может вписаться в новую цифровую реальность. Ведь сегодня существует много пожилых людей, у которых нет личного кабинета на Госуслугах, а часто даже вообще нет мобильного телефона. Этим людям приходится как-то вписываться в жизнь, а им говорят: «Как же вы без СНИЛС на улицу выходите?»

«Жук» побывал на нескольких фестивалях – и наших, и зарубежных, и уже получил награды. Однажды я сижу в Троицке на съёмках фильма «Буратино», где играл роль Федерико. Ночная смена. Вдруг звонит Даша, режиссер «Жука», и кричит: «Владимир! Я вас поздравляю!» Я: «С чем, Даша? Опять первое место?» – «Нет! На фестивале в Монтекатини в Италии наш фильм не получил ничего!Но вы там получили приз за главную мужскую роль!» Через какое-то время приз до меня доехал.

… Сейчас в театре у меня немного ролей. И я даже рад. Потому что могу теперь использовать это свободное время для кино. И для семьи. А это для меня очень важно – семья.

Беседовала Александра Машукова