ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Артисты труппы

Стажёрская группа

Артисты, занятые в спектаклях МХТ

Михаил Пореченков: «Жизнь такая штука, что все удержать в руках невозможно…»

Жанна Филатова, Театральная афиша, 02.2011
Когда Михаил Пореченков впервые появился на телеэкранах в сериале «Агент национальной безопасности», как его только не называли: и русский Рембо, и наш Шварценеггер, тем самым подчеркивая выразительные внешние данные актера, идеально подходившего для создания образов непобедимых героев, способных в одиночку спасти мир от зла и несправедливости. Однако мало кто из телезрителей знал, что в театре молодой артист играет персонажей неоднозначных, зачастую довольно сложных и во многом непредсказуемых. В Петербургском театре им. Ленсовета Михаил Пореченков сыграл Капитана в драме «Войцек» Бюхнера, Поццо в спектакле «В ожидании Годо» Беккета, Франца в пьесе «Король, дама, валет» Набокова, Геликона в «Калигуле» Камю, Присыпкина в «Клопе» Маяковского, Расплюева в «Смерти Тарелкина» Сухово-Кобылина. За героической внешностью героев Пореченкова до поры до времени скрывается их трагикомическая сущность, которая делает образы, создаваемые артистом, живыми, емкими, способными вызывать как улыбку, так и сострадание, как смех, так и слезы. Что же касается ролей на экране, то без его героев невозможно представить наш сегодняшний кинематограф.
В 2003 году Пореченков был принят в труппу Художественного театра им. Чехова. И на этой сцене его работы продолжали удивлять театралов. Пореченков играет циничного и флегматичного официанта Диму в «Утиной охоте» Вампилова, обаятельного грубияна Мышлаевского в «Белой гвардии» Булгакова, простоватого царедворца Полония в шекспировском «Гамлете». И блистательно исполняет сложнейшую роль — Позднышева в «Крейцеровой сонате» Толстого, где его актерская индивидуальность обретает новые грани. Пореченкову удается без излишней нервозности и ненужной эмоциональности, но глубоко и сильно передать драму человека, чье сердце измучено, чей разум бьется над разгадкой причин совершенного, чья душа никогда не будет покойна…


- Так уж устроена наша жизнь, что с возрастом меняются взгляды, меняется отношение к людям, к делу, которое когда-то выбрали. В двадцать все события, которые с нами происходят, кажутся необыкновенно важными. Каждая встреча воспринимается как нечто уникальное. Когда же сорокалетний рубеж пройден, то от юношеского романтизма мало что остается. Чем живет сегодня артист и человек Михаил Пореченков, о чем задумывается, что считает главным в бесконечной суматохе дней?

 — Мне уже сорок один, скоро стукнет сорок два. И вот только-только наконец-то стал разбираться в профессии, стал понимать, что сначала это были только удовольствие, игра, приятное времяпрепровождение, друзья, театры, какая-то особая атмосфера. А сейчас пришло серьезное осознание и появилась возможность глубинного движения в этой профессии. Потому что она сложна, многообразна и ею нужно заниматься серьезно. Поэтому сейчас идет осмысление того, что сделал, и того, что еще предстоит сделать. Это первое.
Второе — дети. С рождением не последнего, а крайнего, Петра, вдруг стал понимать, что я им очень нужен. И помимо той работы, которая занимает огромное количество времени, есть дети, которым надо отдавать всего себя, свое сердце, свой ум, все делать ради них. Сам ты уже многое в жизни попробовал, уже испытал себя и на прочность, и на кручение, и на сжатие, как балку в сопромате. И теперь надо сделать все, чтобы их в этой жизни ничто не сломало, нужно, чтобы они выросли счастливыми людьми, чтобы встретили любовь в жизни, чтобы разобрались в друзьях, чтобы понимали, что такое «черное и белое». А для этого им надо уделять много внимания. 
Третье — жена. Потому что она меня терпит, я ведь нрава экспрессивного. И мне хочется уделять больше времени ей, потому что именно она хранительница домашнего очага. Именно она тот человек, который подарил мне прекрасных детей и которая за последнее время стала мне самым близким человеком, как и мои родители.
Потом — родители, которые уже в возрасте и которым надо отдавать долги. Поэтому те слова, которые ты когда-то им не сказал, или что-то не договорил, надо обязательно успеть произнести. Время несется так стремительно, а мы часто не успеваем высказать им самые важные слова о том, как мы их любим, как они нам нужны, что без них жизнь становится какой-то хромой.
Ну, вот такие главные вещи, которые меня тревожат и к которым я пришел после сорока лет. До этого было все-таки какое-то внешнее созерцание самого себя. Не было попытки заглянуть внутрь. Сам себе говорил: «Подожди еще, подожди!» Была еще какая-то внешняя игра, из которой хотелось выжать максимум, так, чтобы мурашки по спине. Теперь понимаю, что не из всего надо этот максимум выжимать, а только из тех вещей, которые дают тебе «полезные мурашки». Потому что сейчас много уже и неполезных. Иногда они от озорства, иногда от глупости, от отсутствия опыта и т.д. и т.п.
Теперь все иначе. Когда смотрю на младшего сына, когда подхожу к нему, начинаю его тискать и он в пять месяцев узнает меня и хохочет, то я ощущаю полезные мурашки! Когда другой мой сын, Михаил, смеется, спрашивает, как мои дела, обыгрывает меня в шахматы, когда просит поиграть с ним в хоккей, я откладываю все дела. Раньше сказал бы: «Ну, сынок, у меня столько проблем, у меня телефон разрывается!» А сейчас говорю себе: «Стоп!» — и иду играть с ним в хоккей. И получаю от этого удовольствие, понимаю — полезные мурашки! Или Мария подходит ко мне и говорит: «Папа, давай вместе что-нибудь поделаем в этом домике…» Раньше я бы сказал, что эта игра не для меня. Сейчас — иду и делаю. И когда вижу, как она улыбается, как светятся ее глаза, то у меня по спине бегут полезные мурашки. Когда супруга радуется, что не читаю сценарий, не говорю по телефону, не сплю, а помогаю ей скрасить быт, а он у нее нелегкий, все-таки трое детей, — это тоже полезные мурашки.
Вот сейчас мой вектор направления сместился именно в эту сторону. Хватит праздно проводить время, хотя я до этого считал, что проводил его не совсем праздно. В профессии тоже… Хватит прыгать по верхам, надо смотреть в глубь этой истории и пытаться там что-то раскопать, что-то серьезное и стоящее. Вот, пожалуй, самые основные моменты моей сегодняшней жизни.

- Артистом вы стали не сразу. Вначале учились в военно-политическом строительном училище. Это был ваш выбор или последовали совету родителей?

 — Был семейный совет, и все думали, куда бы Михаилу пойти. Я сразу же сказал: «Иду в театральный!» Все как-то без энтузиазма отнеслись к моему заявлению, заметив: «Разве это профессия?» Дело в том, что школу я заканчивал в Польше и у меня не было опыта общения со сверстниками из России. Я и фильмы другие смотрел, и музыку другую слушал, и другой хлеб ел. Так что, когда я сюда приехал, выбора у меня большого не было, да и времени оставалось мало, потому что в Польше чуть позже заканчивают учиться. С трудом, но все же поступил в военное училище. Сейчас понимаю, что годы, проведенные там, потерянными не были. Не знаю, где бы я оказался, если бы туда не попал. Но сложности были, потому что я, как Попугай из миниатюры Геннадия Хазанова, молчать не мог. И если видел несправедливость, то сразу же выступал по этому поводу, за что мне и доставалось. Но все равно это было хорошо. Потому что дисциплина, потому что первые два года я был вдалеке от шумного города, в двадцати пяти километрах от Таллинна, жили в казармах, и все было по полной программе. Была настоящая военная служба. Она заложила в голову какие-то определенные вещи, связанные с мужским воспитанием: что можно, а что нельзя, что такое субординация, как себя вести со старшими и т.д. Так что военное училище — это не вырванные годы, нет… Да и потом, когда уже окончил театральное училище, стал сниматься в кино, я знал, что такое военная форма, военная выправка. У меня было много картин, связанных и с армией, и с войной. И когда я надеваю военную форму, то все это замечают, говорят, что сразу понятно, что человек себя в ней комфортно чувствует, знает, как ее носить. Так что и это пригодилось. А еще я оружие люблю… Эта романтика у меня с детства. Училище и армия мне многое дали, в том числе и по?ложительный опыт. Мне есть что вспомнить и что рассказать. Армия — это тяжело. Но если ты нормальный человек, то ничто тебя не сломает.

- Вы много снимаетесь в кино, в сериалах, и большинству зрителей известны прежде всего как киноартист. Да и свою мечту стать артистом вы решили осуществить, поступая во ВГИК на курс к Армену Джигарханяну. Но с Институтом кинематографии у вас не сложилось. Почему?

 — Я безумно рад, что туда не поступил. Не знаю, как бы сложилась моя судьба, будь я во ВГИКе, но моя звезда оставила меня в Санкт-Петербурге. Там задержался надолго, жил с родителями, познакомился с будущей супругой. И все это хорошо. Хорошо еще и потому, что я встретил педагога, который очень многое мне дал. Это Вениамин Михайлович Фильштинский. И те педагоги, которые работали у нас на курсе, а это и Лариса Грачева, и Кирилл Датешидзе, и многие другие преподаватели научили нас многому. На тот момент театральный институт Санкт-Петербурга давал мощное гуманитарное образование. И это было очень серьезно. А главное, отношение Вениамина Михайловича ко всему было самым серьезным. Я помню, что все экзамены, не только мастерство, но и общеобразовательные — ироходили в его присутствии. Он появлялся, задавал сложные вопросы, мы между собой ругали его и говорили: «Веничка, что же ты нас „засыпаешь“!» Не понимали, глупые, что из серых валенок, какими мы были, он старался сделать нас более или менее интеллигентными людьми. Но самое главное, он заразил нас своим фанатизмом и большой жаждой работать. И вот наш курс, который закончили я, Михаил Трухин, Константин Хабенский, Андрей Зибров, Илья Шакунов, Ксения Рапопорт, — это достаточно серьезная грядка, которую взрастил Фильштинский. 

- Ваша карьера в Питере складывалась довольно успешно. Вы снимались, играли в Театре им. Ленсовета большие роли. Так что в столицу вы приехали уже будучи популярным артистом. А почему сразу после института не поехали завоевывать Москву?

 — Не чувствовал в себе силы, боялся попробовать. Думал, что надо немного подождать. Первым-то рванул в столицу Константин Юрьевич Хабенский. А потом уже и нас «подтащил». Встреча с Олегом Павловичем Табаковым тоже многое определила. Он человек серьезный, слов на ветер не бросает. И мне было приятно и симпатично, что в общении с нами он ни одного пустого слова не сказал. Это сейчас большая редкость.

- Москва особенный город и по ритму, и по темпу, и по настроению. К жизни в нем надо приспособиться. Как скоро вы почувствовали себя москвичом?

 — По внутреннему настроению я никогда не считал себя питерским. Я, наверное, больше был «варшавский». Как-то у меня это медленное и задумчивое течение питерской жизни не вызывало отклика. Мне не хватало простора. Хотелось рвануть, куда-то бежать, все свои сто килограммов кинуть в дело. И как-то Москва мне по ритму всегда больше нравилась. Я, конечно, не подозревал, что в Москве есть контр?течения и водовороты, но подсознательно я этого и хотел. Мы потом с Константином Хабенским для себя это сформулировали так: «Нам предложили поплавать в большой воде». Мы набрались смелости и нырнули. И вот плывем…
Но Питеру я благодарен, как благодарен и Владиславу Борисовичу Пази, который взял нас тогда в театр и не разломал историю четырех выпускников (я, Костя Хабенский, Миша Трухин, Андрюша Зибров), взял с уже готовым спектаклем «В ожидании Годо». И мы продержались долгое время вместе. Еще и Юрий Николаевич Бутусов был рядом и ставил с нами спектакли. Это было очень упругое творческое содружество, которое дало нам много и в профессиональном росте, и в человеческом общении. Да во всем! И дало возможность двигаться дальше. Мы еще попытались сохранить его в Москве, насколько это возможно. Очень жаль, что не получилось полностью это сделать, жаль. Это могло бы еще не один раз сильно выстрелить. Но что поделать… Жизнь такая штука, что все удержать в руках невозможно. Но тем не менее мы с Юрием Николаевичем Бутусовым выпустили спектакль в Москве и, надеюсь, продолжим работать. Пройдет какое-то время, и мы снова воссоединимся. Думаю, что будет новый виток развития наших отношений. Нам бы очень этого хотелось, потому что нужен качественный скачок в театральных работах. Так что спасибо всем людям, которые позволили нам не растратить себя впустую, набрать вес и мощь. Ну, вес мы набрали, хотелось бы еще побольше мощи. Все еще только начинается. Думаю, так и будет. Пока человек живет с мыслью, что все еще только начинается, значит, он двигается, значит, живет, значит, все у него получится.

- Похоже, вы человек, которому все время надо брать новую высоту. Даже сейчас, когда вы успешны, знамениты, востребованы. А что же дальше, о каких новых горизонтах мечтаете?

 — Если вам кто-то из нашей профессии скажет, что ему никогда не хотелось славы, узнавания, обожания, всеобщей любви, не верьте. Конечно, мне всего этого хотелось. Это сейчас, после сорока, мне бы уже этого поменьше, а другого — побольше. Чего другого? Возможности как можно больше копаться в профессии, пробовать разное. Потому что время летит быстро, и - раз! — ты уже эту роль больше играть не можешь. Время-то убежало, а ты роль так и не доделал, не додумал, что-то в ней пропустил. А спектакля-то уже нет. И ты упустил шанс, упустил удовольствие покопаться в роли. Конечно, я представлял себя красивым, большим и известным, почтенным человеком. Сейчас же надо понимать, на какой ты полке находишься. Но если бы я в молодости себе этого не представлял, то ничего бы не случилось. Я же представлял, я требовал, был как истребитель на взлете: подносите только топливо, и я буду лететь. Когда же набираешь большую скорость и высоту, то перестаешь замечать, что под тобой. Все сливается, перестаешь различать подробности. Это такой этап в жизни. Но если уж вышел на высоту, то нужно сказать себе: «Стоп». И вот хочется другого.
Я раньше никогда не понимал филателистов. Ну, что это такое — сидеть, рассматривать десятки мельчайших деталей, линий? Зачем это? Взял марку, налепил на конверт и отправил, чего ее рассматривать-то. Я не понимал людей, которые часами сидят и из крошечных составляющих собирают модели кораблей, машин, самолетов, разрисовывают их. А вот теперь — понимаю! Это совсем другая история. И мне хочется сегодня именно так существовать в профессии. Но жизнь настолько фантастически быстро несется, так много предложений, на них надо быстро реагировать, хочется многое попробовать, но это распыляет. Надо уметь выбирать, надо искать ту линию, где твои творческие силы найдут максимальное применение. Это сложно, но необходимо. Этим сейчас и занимаюсь.

- Олег Иванович Янковский часто говорил молодым артистам, что соглашаться на роль надо только в трех случаях: ради славы, ради денег и если так хочется сыграть именно эту роль, что ни слава, ни деньги уже не имеют никакого значения. Какие из ваших ролей принесли вам славу, какие деньги, а от каких вы получили самое большое удовольствие?

 — Сейчас браться за роль в расчете, что она принесет тебе славу, невозможно. Просто потому, что совершенно непонятно, «выстрелит» она или нет. В то время, когда мы начинали снимать «Агента национальной безопасности», не было ни-че-го. Для нас, студентов театрального вуза, наш кинематограф тогда был дальше, чем Голливуд. Потому что его тоже не было. Схлынул ужас девяностых с «братвой» и прочими вещами, и вдруг оказалось, что в девяносто восьмом году мы все сидим словно на голом пустынном берегу рядом с кокосовой пальмой и бананами, которые у нас не растут, и их привезли к нам откуда-то за бешеные деньги. Сидим с корочками в руках, не знаем, что делать. И вдруг в это самое время мне говорят: «А не хочешь ли ты в длинном сериале сыграть главную мужскую роль?» Вы даже не представляете, что со мной было, что я чувствовал. Если бы у меня под носом взорвалась бомба, я бы меньше удивился, чем тому, что мне предложили. Как можно было на это не согласиться? Всего было два сериала. Это «Менты», но героев там пятеро, и «Агент национальной безопасности», где я - один! Представляете, что это было для меня? Потом появилась «Каменская». Первые три года было всего три сериала! И в одном из них у меня — главная роль! Деньги? Не об этом речь, если бы надо было сниматься без денег, снимался бы бесплатно. Только дайте мне эту роль! Никаких других мыслей не было. А тут и снимаюсь, и еще мне деньги платят — по шестьдесят долларов. Вы не представляете, как я был счастлив и горд! И еще я страшно благодарен людям, которые работали тогда со мной и буквально ввели меня в профессию. Это и Аристарх Петрович Капица, который привел меня в картину «Агент национальной безопасности» и был родителем этого сериала. И Митя Светозаров, который водил меня за руку и объяснял, где свет, где камера, как надо себя вести, что делать. Я ведь ничего не умел вообще. А на «Агенте» получил колоссальный опыт. И на тот момент, когда закончились съемки, я был одним из самых опытных молодых артистов в кино, потому что знал, куда пойти, как встать, где повернуться, как поймать свет. Это был настоящий вход в профессию. Там я с Андреем Краско понял, что такое импровизация, как это делать в кино. Там я почувствовал, что такое свобода в кадре, потому что в начале съемок ничего, кроме страшного «зажима», у меня не было. Поэтому я счастлив и рад, что тогда мне так повезло и я попал в «Агента национальной безопасности». О деньгах и о славе я тогда совершенно не думал. Просто мне очень хотелось работать.
Конечно, были у меня моменты в жизни, когда надо было просто зарабатывать и отказываться было глупо. В театре тогда мы получали по шестьсот рублей в месяц, а у меня уже была дочь Варвара. И надо было кормить семью. Приходилось работать и Дедом Морозом, и на «елках» подрабатывать, и корпоративы вести. А что было делать? Все мы попадаем в сложные ситуации, поэтому я никогда никого не осуждаю. Сейчас, конечно, когда есть возможность выбирать роли, я их выбираю, стараюсь найти разные и интересные. Вот скоро на первом канале выйдет одна новогодняя история, где я в совершенно неожиданном качестве. Вот думаю, что из этого получится: либо мне скажут, что я совсем с ума сошел, либо я действительно изменю свой имидж. Что было бы очень даже неплохо и полезно. И это не из-за денег и не из-за славы.

- Вы пересматриваете фильмы со своим участием для дела или ради интереса?

 — Нет. Наверное, больше половины картин я не видел. Только разве что на озвучании. Я не собираю диски, не делаю никаких архивов. Не сажусь дома и не смотрю на себя, дабы насладиться тем, как я это хорошо сыграл. Бывает, вижу себя случайно, когда кто-то в семье смотрит телевизор. Вот недавно показывали «Девятую роту», где я играл прапорщика Дывало. Мне эта работа нравилась тогда. А сейчас увидел, что совсем «зеленый» на экране, и никакого удовольствия. Я просто хорошо помню свои ощущения, помню, что удалось сделать во время съемок, а что нет. Так что мне не хочется свои промахи видеть снова и снова. Я о них и так знаю, знаю, где плохо и где хорошо. Другое дело, что надо в работах открывать самого себя. А это очень тяжело. Очень тяжело находить, открывать и положительное, и отрицательное в себе. Надо уметь это делать, в этом и заключается актерская профессия. Найти и открыть себя. Пытаюсь этим заняться.

- В Художественном театре вы играете официанта Диму в «Утиной охоте» Вампилова, Полония в «Гамлете» Шекспира, Мышлаевского в «Белой гвардии» Булгакова, Позднышева в «Крейцеровой сонате» Толстого. Все это очень сложный литературный материал. Вы каким-то образом готовитесь к роли, перед тем как выйти на сцену?

 — Перед началом спектакля я иногда мучаюсь, особенно перед «Крейцеровой сонатой». Гора текста, который необходимо произнести и нигде не ошибиться, потому что надо провести там, там и там эту тонкую линию страдания души человеческой. А это всегда тяжело, потому что очень хрупко. Чуть не туда ушел — и все, ничего не случится. Перед началом спектакля у меня все сжимается внутри. Но как только выхожу на сцену, начинаю медленно «входить» в эту роль, аккуратно, словно кот на мягких лапах. Потому что сразу же чувствуешь: если роль «уходит», если она меняет свое русло, то ее надо обязательно поймать, вернуть на место. Эта работа очень зависит от правильного настроя, от сиюминутной готовности сказать слова этого сложного произведения с очень сложными мотивами. В «Крейцеровой сонате» какая-то особенная внутренняя конструкция, очень неустойчивая. Чуть грубее взял, не пропустил через себя все это — и история не получается. Позднышев — тяжелая роль, но именно таких ролей хочется побольше. И когда они удаются, то очень приятные ощущения возникают.

- Рассказывая о «Крейцеровой сонате», вы сказали, что роль надо пропускать через себя. Значит ли это, что в подобных работах важен личный жизненный опыт?

 — Мне казалось раньше, что если много накопил, то это полезно. Нет. Все можно сыграть. Вопрос — что делать с ролью, сыграть ее или прожить? Думаю, надо сыграть так, чтобы всем казалось, что ты ее прожил. Как это сделать? В этом вся сложность профессии. Но если ты играешь наемного убийцу, то тебе же не обязательно убивать людей. Надо себе это представить и сделать так, чтобы все поверили, что он именно такой, каким ты его себе представил. Вот как Марлон Брандо придумал голос для своего героя в «Крестном отце» — и все подумали, что вот таким крестный отец и должен быть на самом деле. Да кто его знает, каким он должен быть? Мне кажется, что надо быть максимально открытым и честным по отношению к роли. Это очень сложная штука, но надо пытаться это сделать. Надо найти ту особую правду, в которую поверит зритель. Вот, бывает, чувствуешь, что не идет, никак не прорывается. Мучительно находишь эти моменты, по крупицам собираешь нечто вокруг себя. Мы часто мучаемся с ребятами: вот ведем диалог, а зал не реагирует, не задумывается, не слушает либо не смеется. Он себя ведет по-разному, он ведь как живое существо. Я подхожу к Косте Хабенскому, спрашиваю, что не так. Он советует. Или у него монолог не идет, уходит со сцены, спрашивает, что пошло не так. Говорю, что, может быть, надо чуть-чуть ускорить. Пробуем — опять не то. Вот, казалось бы, маленькая деталь, а не получается. И мы стоим за кулисами и думаем, почему не получается. А может быть, так попробовать, а может быть, так… Опять не вышло, и вдруг… раз! — и весь спектакль повернулся другой стороной. И вдруг… раз! — и раскрылся. Какие-то три слова, интонации, которые никак не могли «встать» в этот кубик Рубика. Вертим, крутим каждый раз, пытаясь заставить эти шестеренки крутиться так, чтобы получилась наша, особая, правда, в которую поверит зритель. И надо это собрать на сцене. А жить следует нормальной жизнью. Ты же много читаешь, ты думаешь, как надо сделать, чтобы тебе поверил зритель. Думаю, что это самое главное. Так у нас было в спектакле «В ожидании Годо». Мы делали со зрителями все, что хотели. Главное, не забывать в этой игре, что на тебя смотрит публика. И тогда она реагирует, тогда она абсолютно в действии. Это совершенно волшебная штука. Но она возникла в том спектакле, потому что было счастливое сочетание всего: уникальность постановки, возможность работать со своими и, конечно, внутреннее понимание друг друга.

- Кроме театра и кино вы много работаете на телевидении. Обычно это удел артистов, не служащих в репертуарных театрах и не слишком востребованных кинематографом. Вы к их числу не относитесь. Чем же вас привлекает роль ведущего ток-шоу?

 — На телевидении мне нравится. Оно мне многое дает. Бросать я не собираюсь. Просто открытия в твоей основной профессии часто приходят с совершенно неожиданной стороны, например, со стороны ток-шоу. Я себя на первых программах чувствовал ужасно. Не мог общаться с залом. С залом, который полностью освещен, и ты видишь глаза публики. Они пришли не на театральное действие, а я не в роли. Значит, надо с ними работать. И я с каждой новой программой избавлялся от «зажимов», мало-помалу вступая с ними в диалог, переходя на искренний разговор. Поэтому для меня открылся новый пласт в моей профессии, который очень помог мне и в театре, и в кино. Конечно, телеведущий — это призвание, но можно чему-то учиться. И я учусь, и мне нравится. Я готов браться за любое дело, которое дает мне возможность открывать что-то новое в себе и в своей актерской работе.
Пресса
Сбор труппы МХТ имени Чехова открылся сценой из спектакля Серебренникова, Жанна Самардакова, видеосюжет телеканала «360», 31.08.2017
Михаил Пореченков: «Хочу быть комиком», Анна Бояринова, Вечерняя Москва, 25.01.2017
В Ярославле с успехом прошла «Крейцерова соната», Мария Павлова, Городские новости (Ярославль), 17.06.2015
Искушение ненавистью при отсутствии рая, Елена Кузьмичева, Именно, 16.06.2015
Калужане посмотрели спектакль МХТ им. Чехова в онлайн-режиме, видеосюжет телеканала «Россия 1» (Калуга), 1.04.2015
Пятёрка премьер нового сезона, Ирина Алпатова, Театрал, 26.02.2015
Агент культурной безопасности, Владимир Акишин, Саратовская областная газета, 22.01.2015
МХТ вернул долг Саратову, Владимир Акишин, Саратовская областная газета, 20.01.2015
«Крейцерова соната» сыграна на сцене театра драмы, видеосюжет ГТРК «Саратов», 19.01.2015
Михаил Пореченков о Саратове: Город мне нравится, Четвёртая власть (Саратов), 19.01.2015
Драма сильного мужчины, Татьяна Москвина, Аргументы недели, 13.11.2014
Михаил Пореченков о своей театральной жизни, видеосюжет телеканала «Мир 24», 2.10.2014
По направлению к вине, Роман Должанский, Коммерсантъ, 9.09.2014
Театр. Фонарь. Вышка, Алена Карась, Российская газета, 9.09.2014
Все — в душ!, Ирина Алпатова, Театрал, 8.09.2014
Запретить Пореченкова — это утопия, Татьяна Москвина, Аргументы недели, 7.08.2014
«Белогвардейцы» любят Владивосток, Любовь Берчанская, Владивосток, 2.07.2014
«Белая гвардия» добралась до Владивостока, видеосюжет телекомпании ОТВ (Владивосток), 30.06.2014
Михаил Пореченков в Приморье занялся дайвингом, Сергей Станчик, Комсомольская правда (Владивосток), 30.06.2014
"Трамвай «Желание». Романтическая версия, видеосюжет телеканала «Культура», 26.06.2014
МХТ им. Чехова откроет сезон спектаклем"Трамвай «Желание», видеосюжет телеканала «Москва 24», 22.06.2014
Михаил Пореченков в программе «Другие в городе», Ольга Коршакова, радио «Культура», 18.05.2014
МХАТ в Севастополе, видеосюжет Независимого Телевидения Севастополя, 29.04.2014
«Крейцерова соната» в МХТ им. А. П. Чехова, Анна Бояринова, сетевой журнал о культуре niktaroff.com, 4.04.2014
Пореченков сыграл «Крейцерову сонату» на тубе, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 13.01.2009
Михаил Пореченков: «От груши вишен не рождается», Катерина Антонова, Театрал, 26.12.2008
Музыка обратной дороги, Ирина Алпатова, Культура, 18.12.2008
Не о любви — о браке, Григорий Заславский, Независимая газета, 17.12.2008
Как по нотам, Ксения Ларина, Новые известия, 16.12.2008
Пореченков зарезал бедную Лизу, Елена Дьякова, Новая газета, 12.12.2008
«Пореченков, лечиться надо», Елена Ямпольская, Известия, 11.12.2008
Врачебный взгляд, Анна Гордеева, Время новостей, 4.12.2008
Муки семьи, Ольга Романцова, «Газета», № 232, 4.12.2008
История войны двух планет, Радио «Культура», 2.12.2008
В лабиринтах толстовской прозы, Полина Ермолаева, программа «Вести — Москва», телеканал «Россия», 2.12.2008
День «Д», Татьяна Хорошилова, Российская газета. Союз. Беларусь-Россия, 19.07.2007
Петербургский мачо, Наталья Юнгвальд-Хилькевич, Парламентская газета, 7.06.2007
Дело вкуса, Вероника Чернышева, Независимая газета — Антракт, 6.04.2007
Наши в Эльсиноре, Жанна Зарецкая, Вечерний Петербург, 15.09.2006
Вам принца Гамлета?, Юрий Фридштейн, Страстной бульвар, 10. № 5-85, 04.2006
Весёлый Гамлет Бутусова, Елена Горфункель, Театр, № 1, 04.2006
Разбитые фонари Датского королевства, Марина Квасницкая, Россiя, 19.01.2006
Бедный, бедный Гамлет, Елена Строгалева, Петербургский театральный журнал, № 43, 2006
Петушиные бои, Кристина Матвиенко, Петербургский театральный журнал, № 43, 2006
Михаил Пореченков: артисту без амбиций никуда!, Марина Зельцер, Вечерняя Москва, 22.12.2005
Три бойбренда, Наталия Каминская, Культура, 22.12.2005
Один как перст, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 19.12.2005
Гамлет-банд, Ольга Егошина, Новые Известия, 15.12.2005
Прапорщик Полоний, Ольга Коршакова, Огонёк, 14.11.2005
Три товарища, Итоги, 19.09.2005
Белую гвардию сделала убойная сила, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 6.04.2004
Осенний марафон, Елена Ямпольская, Новые известия, 22.05.2002
Коллекция Табакова, Мария Львова, Вечерний клуб, 16.05.2002
Альбом семейных фотографий, Елена Губайдуллина, Известия, 14.05.2002
Михаил Пореченков: «Голливуд, я иду!», Новый Петербургъ, 18.10.2001
Статья о Михаиле Пореченкове на сайте TheART.ru, Театральный Петербург, 1.09.2001
Абсурд по-русски: Михаил Пореченков, Петербургский театральный журнал, 1.07.1999