ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ
Заслуженный артист РФ

Николай Петрович Баталов

Портретное фойе

(24.11.1899, Москва — 10.11.1937, Москва)

3аслуженный артист РСФСР (1933).

Родом из крестьян Ярославской губернии. Обучался в Торговой школе им. Александра III. В августе 1915 г. выдержал экзамен, поступив в Школу драматического искусства («Школа трех Николаев»), которая следующей весной преобразовалась во Вторую студию. 

С 1916 г. стал сотрудником МХТ. В знаменитой студийной премьере «Зеленое кольцо» по пьесе 3.Н. Гиппиус трогал его Петя-переплетчик — наделенный милой неуклюжестью юноша. Во Второй студии Баталов сыграл также Нечаева в «Младости», сочетая лиризм и острую, почти комедийную характерность. В «Сказке об Иване-дураке?», сочиненной М. А. Чеховым по рассказу Л. Н. Толстого и поставленной Вахтанговым, играл Тараса-Брюхана: не боялся схемы, сообщал ей сказочную, густую и насмешливую яркость, выдумывал небывалый тембр зажиревшего голоса и неповоротливость толстенных рук-ног. Чехов приглашал его партнером в свой коронный водевиль «Пишо и Мишо»; Баталов играл мэтра Симона в «Комедии о человеке, который женился на немой женщине» и Гильома в фарсе «Адвокат Пателен». Рядом с этими работами задевал воображение его убежденно-злобный, страстный и цельный Франц Моор в шиллеровских «Разбойниках», поставленных Б. И. Вершиловым в нарочито экспрессионистских мизансценах и гримах.

Кино предложило свою разгадку индивидуальности и назначения Баталова «Для воплощения нового человека должен был появиться новый актер, наш, советский актер — антипод заморским экранным писаным красавцам Рудольфам Валентинам, Рамонам Наварро, актер, прежде всего своей внешностью, своим лицом говорящий о демократичности олицетворяемых им персонажей, актер, внутренние игровые силы и способности которого вызывали бы расположение, роднили бы его со зрителем» (П. Жаткин. «Баталов». М. ,1929, с.3-4). Внешностью Б. подходил этим требованиям сполна: круто кудрявый, широконосый, рот твердый и губастый. Улыбка неотразимая, сияющая, и глаза тоже — сияющие, яркие и темные. Таким и предстал актер в «Аэлите» Якова Протазанова по роману А. Н. Толстого (1924): его коммунист Гусев, отчаливавший на межпланетном корабле, прихватив с собой гармонь, покорял и прекрасную марсианку, и кинозал. И Гусеву, и Павлу в «Матери» Пудовкина, и строителю коммуны Сергееву в «Путевке в жизнь» Николая Экка актер отдавал свое упоение жизнью, страстно целенаправленную энергию. 

Из театральных работ Баталова этим героям наиболее сродни Васька Окорок в «Бронепоезде 14-69» (1927). Во все хрестоматии советского театра вошло описание, как в сцене «На колокольне» неподпоясанный парень в выгоревшей кумачовой рубахе рвется «упропагандировать» пленного интервента и как все в нем пляшет от восторга, когда пленный повторяет за ним слово «Ленин».

Баталов энергично участвовал в том, что принято называть «советизацией МХАТ». С 1925 г. он входил в здешние органы внутреннего управления — в «шестерку», затем в «пятерку». Он практически заведовал труппой, доводя свою неподкупную принципиальность до жестокости. Он не только участвовал как актер в первых советских премьерах МХАТ (Онуфрий, а потом Чика в «Пугачевщине», Каховский в «Николае I и декабристах»), но горячо настаивал на расширении круга авторов-партийцев. Влюбленный в искусство родной сцены, извлекавший великолепные уроки из встреч с ее основателями, он тем не менее подчас готов был требовать отделения от идеалистических «стариков» и строить новый Художественный театр под лозунгами РАПП. След этой наделавшей много тревог мысли можно видеть в опытах Баталова и Судакова, перенесенных в московский ТРАМ. 

Станиславский назначил ему роль Фигаро, которая казалась противоположной данным сугубо русского актера (притом что в труппе был исполнитель, по всем данным более близкий герою Бомарше). В спектакле 1927 г. были найдены краски и темперамент народной комедии, а в натуре Фигаро — в полном разрыве со штампами роли, с ритмами порхающего изворотливого цирюльника — открылись своеобразная прямота, жесткость, пылкость; юмор сцены бритья, когда Фигаро поигрывал настоящим лезвием у горла господина, был довольно свиреп.

Со Станиславским была сделана также роль тупого курьера Никиты в инсценировке повести В. П. Катаева — фигура столь же характерная, сколь и загадочная, то ли по неуклюжести, то ли с таинственным смыслом подталкивающая начальные события «Растратчиков».

С Немировичем-Данченко была сделана роль Рубцова в «Блокаде»: режиссер освобождал интуицию актера, угадывавшего за матросом-анархистом «могущественное, отталкивающее раздолье», бесстыдство (но и обаяние) разбушевавшейся хищной силы.

Остались в эскизе две назначавшиеся Баталову роли — расстрига Буслов в «Унтиловске», Паратов в «Бесприданнице». Он сохранял до конца разнообразие своих возможностей: это видно даже по ролям-вводам, от Луп-Клешнина в «Царе Федоре», сыгранном еще в 1924 г., и Собакевича (ввод в «Мертвые души», 1933, стал его последней работой во МХАТе) — до Лопахина (ввод 1930), которого Баталов играл с лирической проникновенностью, разгадывая минуты недоумения перед жизнью, минуты неумелой тоски, которые настигали размашистого, поглощенного масштабом своих дел, шумного и легко радующегося человека.

Новых ролей в театре он не рисковал брать: туберкулез, признаки которого впервые прервали его актерскую карьеру в 1923 г., требовал санаторного режима: лечение в Закопане, на курортах Северного Кавказа и последующее пребывание в Италии не помогло. В последний раз на сцену МХАТ Баталов вышел 18 февраля 1935 г. («Женитьба Фигаро»).


И. Соловьева
Пресса
Николай Баталов, сайт «Зеркало сцены», 2011