ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Антон Павлович Чехов

Портретное фойе

Я, А. П. Чехов, родился 17 января I860 г., в Таганроге. Учился сначала в греческой школе при церкви царя Константина, потом в Таганрогской гимназии. В 1879 г. поступил в Московский университет на медицинский факультет. Вообще о факультетах имел тогда слабое понятие, и выбрал медицинский факультет не помню по каким соображениям, но в выборе потом не раскаялся. Уже на первом курсе стал печататься в еженедельных журналах и газетах, и эти занятия литературой уже в начале восьмидесятых годов приняли постоянный, профессиональный характер. В 1888 г. получил Пушкинскую премию. В 1890 г. ездил на о. Сахалин, чтобы потом написать книгу о нашей ссыльной колонии и каторге. Не считая судебных отчетов, рецензий, фельетонов, заметок, всего, что писалось изо дня в день для газет и что теперь было бы трудно отыскать и собрать, мною за 20 лет литературной деятельности было написано и напечатано более 300 печатных листов повестей и рассказов. Писал я и театральные пьесы.

Не сомневаюсь, занятия медицинскими науками имели серьезное влияние на мою литературную деятельность; они значительно раздвинули область моих наблюдений, обогатили меня знаниями, истинную цену которых для меня, как для писателя, может понять только тот, кто сам врач; они имели также и направляющее влияние, и, вероятно благодаря близости к медицине, мне удалось избегнуть многих ошибок. Знакомство с естественными науками, с научным методом всегда держало меня настороже, и я старался, где было возможно, соображаться с научными данными, а где невозможно — предпочитал не писать вовсе. Замечу кстати, что условия художественного творчества не всегда допускают полное согласие с научными данными; нельзя изобразить на сцене смерть от яда так, как она происходит на самом деле. Но согласие с научными данными должно чувствоваться и в этой условности, т, е. нужно, чтобы для читателя или зрителя было ясно, что это только условность и что он имеет дело со сведущим писателем. К беллетристам, относящимся к науке отрицательно, я не принадлежу; и к тем, которые до всего доходят своим умом, не хотел бы принадлежать.

Что касается практической медицины, то еще студентом я работал в Воскресенской земской больнице (близ Нового Иерусалима), у известного земского врача П. А. Архангельского, потом недолго был врачом в Звенигородской больнице. В холерные годы (92, 93) заведовал Мелиховским участком Серпуховского уезда.

1899, 11 октября, Ялта
Из письма однокурснику Г. И. Россолимо.
Автобиография написана А. П. Чеховым для Альбома выпускников
медицинского факультета Московского Университета,
изданного в конце 1899 года



Место Чехова в русской художественной традиции — особое. Начав с юмористики Антоши Чехонте, он никогда не представал ни «учителем жизни», ни «утопистом», ни «пророком». Его «объективность» есть форма диагноза. Его диагноз — разлом эпох. Человек на разломе эпох — тема, которая пронизала его драматургию, изнутри преобразила сценические каноны и обеспечила драме Чехова почетное место в репертуаре мирового театра. Она не столько завершала собою прошлое, сколько начинала новое.

Для МХТ Чехов был больше, чем первым среди современных драматургов. Мечта о «Чайке», потерпевшей публичное поругание в Александрийском театре, была той путеводной звездой, под которой и был учрежден МХТ. 
Чехов не без колебаний и сомнений согласился предоставить молодой, неизвестной труппе свою пьесу, еще не зная, что это не только определит судьбу театра, но и его собственную судьбу. Здесь же на репетициях, еще до открытия театра, Чехов познакомится со своей будущей женой Ольгой Леонардовной Книппер, которая станет неизменной исполнительницей в его пьесах, создав собирательный образ «чеховской женщины». Их переписке мы обязаны большей частью указаний Чехова к своим пьесам.

«Три сестры» и «Вишневый сад» Чехов напишет уже специально для МХТ, ориентируя, а иногда даже корректируя их, в соответствии с возможностями труппы. Автор был связан с театром и организационно. Чехов вступил в число пайщиков МХТ. В репертуар МХТ вошли основные пьесы Чехова: «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишневый сад», наконец, «Иванов», сыгранный уже после смерти автора. Тогда же, в конце 1904 г., были поставлены три рассказа Чехова — «Злоумышленник», «Хирургия» и «Унтер Пришибеев». Реформа сцены, осуществленная режиссурой МХТ — Немировичем-Данченко, рано осознавшим драматургическую новизну чеховских пьес, и Станиславским, отдавшим им свою могучую интуицию, — в значительной степени обязана своим успехом именно этим спектаклям.

Современников постановки театра поражали невиданной правдивостью. Зрители треплевской пьесы, непринужденно расположившиеся спиной к театральному залу, вечерняя полутьма в доме трех сестер, потрескивание поленьев в печи, пенье сверчка, одинокая свеча, звуки пожара, пониженные неактерские голоса, провинциальная невзрачность генеральского дома, забытый детский стульчик в имении Раневской — все вместе создавало столь властное ощущение протекающей жизни, что зрителям казалось, будто сняли «четвертую стену» и они оказались «в гостях у сестер Прозоровых» (так называлась одна из рецензий) или в запущенном имении Раневской. Сценография В. Симова отличалась тем же интимным знанием материальной среды, что и наметки Станиславского в его режиссерских экземплярах. Еще более радикально обновили требования чеховской драмы актерскую игру. Термины, которые вошли в театральный обиход с этими спектаклями, — «пауза», «настроение», «второй план», «актерский ансамбль» — зафиксировали новое качество: неизвестный прежде «психологизм». Для российской интеллигенции изо всех углов страны посещение чеховских спектаклей МХТ стало своего рода паломничеством. Они узнавали в них себя, но узнавали по-разному. «По-видимому, с пьесой А. П. Чехова произошло крупное недоразумение, — писал Джемс Линч (молодой Леонид Андреев), — и, боюсь сказать, виноваты в нем критики, признавшие „Трех сестер“ глубоко пессимистическою вещью… Тоска о жизни — вот то мощное настроение, которое с начала до конца проникает пьесу и слезами ее героинь ноет гимн этой самой жизни. Жить хочется, до истомы, до боли жить хочется — вот основная трагическая мелодия „Трех сестер“. Если античность создала трагедию рока, если драма нового времени — от Шекспира до Островского — персонифицировала конфликт в столкновении характеров, то партнером и оппонентом чеховских людей становится сама жизнь. И если спросить, почему три сестры не уехали в Москву, а Раневская не спасла имение, то в самом общем виде надо будет ответить: такова жизнь. Ситуации, разрешимые на житейском уровне, становятся неразрешимы исторически и лично. Герои больше не хотят того, чего они хотят. Характеры детерминированы разломом эпох, где новое еще короче старого. Так у Треплева: мать еще играет Дюма-фиса, а он уже изжил символизм. Чехов выразил это в короткой записи: „Теперь стреляются оттого, что жизнь надоела и пр., а прежде — казенные деньги растратил“.

Молодой театр, для которого Чехов был современником, очень остро ощущал особую роль жизни, ее протекания в чеховской драме. Это она тяготила Треплева, теснила сестер, отнимала почву у Раневской, заставляя ее балансировать над пустотой, между смехом и слезами. Быт не был самоцелью, он был партнером чеховских персонажей: их масштаб и достоинство измерялись силой их противостояния, их внутренняя жизнь не принадлежала быту. Позднейшая молва о „бытовизме“ МХТ во многом зависела от того, что рецензировалась премьера. В 1908 г. Немирович-Данченко писал критику Н. Эфросу: „Посмотрите „Вишневый сад“, и Вы совершенно не узнаете в этой кружевной, грациозной картине той тяжелой, грузной драмы, какою „Сад“ был в первый год. Но если бы театр хотел дать то же впечатление сразу, он должен был бы отказаться от целого потока
подробностей быта и психологии, которые тогда лезли в глаза своей подчеркнутостью и преувеличениями, а теперь мелькают, как брызги, отчетливо, но легко“. Чеховские спектакли в МХТ создавались надолго и отличались завидной прочностью. Самым коротким оказался век''Чайки» — она прошла 63 раза и не была возобновлена в прежнем рисунке. Не то чтобы театр не хотел — попытки делались, но спектакль восстановить можно, а чудо — нет. «Чайка» осталась легендой МХТ и его эмблемой. «Дядя Ваня» и «Три сестры» шли годами, менялись составы, но основной рисунок оставался. Обе пьесы игрались на гастролях, в том числе заграничных — чеховский репертуар стал основой широкой славы театра.

Самым долгоживущим оказался «Вишневый сад», который дался театру труднее всего, породив не решенные до конца споры с автором.

Время революции и «великой утопии» не могло быть благоприятно для Чехова. Маяковский писал о «чеховско-станиславском смердении» (1920) и о «проплеванности и гнили с нытьем» чеховского языка (1925). Восстанавливая «Вишневый сад» в 1928 г., в театре испытывали сомнения. «То, что можно было сделать в смысле некоторого освежения пьесы, сделано, — писал Ю. Соболев, — в особенности это сказалось на темпах I акта […], в котором слышится гораздо больше смеха, чем это было раньше… Кое-что уменьшено в смысле создания элегического настроения и в последнем акте».

В отличие от «Вишневого сада» «Три сестры» (1940) были не возобновлением, а новой постановкой Немировича-Данченко, осуществленной после смерти Станиславского и, может быть, в его память. Объявленный во всеуслышание лейтмотив — «тоска по лучшей жизни» — был обращен не в будущее, а в прошлое. На самом деле это была тоска по несбыточному — по молодости театра, но встречам с Чеховым, по прежним спектаклям. В «Трех сестрах» режиссер воссоздал собирательный образ чеховского спектакля МХТ, просветленный и гармонизированный временем. Сценография В. Дмитриева была воспоминанием, но не повторением. Дом стал просторнее, светлая березовая аллея — место расставаний и утрат — делала их томительнее. Кантиленность спектакля, слитность актерского ансамбля останутся неповторимы на сцене, «Три сестры» станут вершиной театра 30-х гг., и вместе с ними Чехов, прочитанный изнутри его эпохи, отойдет в область преданий. 

«Дядя Ваня» в постановке М. Кедрова (1947) вышел попыткой''оптимистического" решения Чехова. Его добросовестное эпигонство искупалось великолепным исполнением заглавной роли Б. Добронравовым. Но ансамбля, который сводил бы воедино более и менее удачные роли, уже не было. «Дядя Ваня» стал своего рода моноспектаклем, хотя считался продолжением традиции. 

MXAT пытался еще некоторое время поддерживать ее: последовала реставрация «Трех сестер» в рисунке Немировича-Данченко в новом составе, но без прежнего очарования. Они призваны были представлять традицию дома и на зарубежных гастролях, но представляли только ее скорлупу.

К 60-летию МХАТ В. Я. Станицын поставил «Вишневый сад», а в 1960 г. вместе с И. М. Раевским — «Чайку». Более самостоятельной была «Чайка» Б. Н. Ливанова (1968). Она предвещала грядущий конфликт с традицией, но и только.

В 70-е гг. чеховская драматургия пережила бум. Чехов перестал быть современным автором — его пьесы, оставшись теми же, стали другими. Из них испарилось нечто, что во времена МХТ было не в тексте и не в подтексте, а рядом с текстом и вокруг него, — воздух. Зато добавилась историческая перспектива. Жизнь уже не выступает в эти годы на сцене в формах самой жизни. Разлом эпох выражает себя прямо — через разлом быта. Чеховские спектакли этих лет принципиально безбытны.

В эту пору на сцене МХАТ появляется «Иванов»(1976) в постановке О. Н. Ефремова. Спектакль представлял собою редкий случай столько же воспоминания о традиции МХТ, сколько и заявленного отталкивания от нее. Сценография Д. Боровского, радикально порывая с бытовизмом Симова, в то же время как бы развертывала его декорацию в обратной перспективе. Старый барский дом, отодвинутый далеко вглубь сцены, охватывал своими трухлявыми колоннами демонстративно-пустую, необживаемую сценическую площадку. На ней можно было только стоять — все «удобное» было полностью изжито. Пьеса была перемонтирована: сплетни предваряли появление заглавного персонажа, которого театр сумел не героизировать, но и не обличить. Театр сумел сохранить ВЫСОКУЮ объективность, экспонировав на голой сцене упадок прекрасных человеческих возможностей в выморочной среде обитания. Это и сыграл И. Смоктуновский. 

Диагноз, поставленный Чеховым на рубеже XX в. оказался долговечнее утопий и попытки их воплощения, прогноза и пророчеств. «Конец великой эпохи» выступил на пороге новой эры повсеместно на поверхность во всей своей наготе, обеспечив пьесам долгую жизнь. Если единственное, что обнадеживало автора «Чайки», была терпеливая работа культуры, то чеховский репертуар МХТ сделал в нее свой вклад. Последняя чеховская премьера перед столетием Художественного театра — «Три сестры» в постановке О. Ефремова. В афише МХАТ им. Чехова 1998 г. пять пьес Чехова, а на Новой сцене идет его неоконченный «Платонов».


М. Туровская (1998 г.)


Спектакли по произведениям А. П. Чехова в Московском Художественном театре:

1898 г. — «Чайка» (режиссеры К. С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко)

1899 г. — «Дядя Ваня» (режиссеры К. С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко)

1901 г. — «Три сестры» (режиссеры К. С. Станиславский, Вл. И. Немирович-Данченко, В. В. Лужский)

1904 г. — «Вишневый сад» (режиссеры К. С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко)

1904 г. — «Иванов» (режиссер Вл. И. Немирович-Данченко)

1904 г. — «Злоумышленник», «Хирургия», «Унтер Пришибеев» (режиссер К. С. Станиславский)

1940 г. — «Три сестры» (режиссеры Вл. И. Немирович-Данченко, Н. Н. Литовцева, И. М. Раевский)

1947 г. — «Дядя Ваня» (режиссеры М. Н. Кедров, Н. Н. Литовцева, И. Я. Судаков)

1958 г. — «Вишневый сад» (режиссеры В. Я. Станицын, И. М. Тарханов)

1960 г. — «Чайка» (режиссеры В. Я. Станицын, И. М. Раевский)

1968 г. — «Чайка» (режиссер Б. Н. Ливанов)

1976 г. — «Иванов» (режиссер О. Н. Ефремов)

1977 г. — «Чеховские страницы» (режиссер Е. В. Радомысленский)

1980 г. — «Чайка» (постановка О. Н. Ефремова, режиссер редакции 2001 г. Н. Л. Скорик)

1985 г. — «Дядя Ваня» (режиссер О. Н. Ефремов)

1989 г. — «Вишневый сад» (режиссер О. Н. Ефремов)

1991 г. — «Сказки Мельпомены, или Длинный рассказ, которому трудно подобрать название» (режиссер В. В. Долгачев)

1991 г. — «Платонов» (режиссер Д. В. Брусникин)

1997 г. — «Три сестры» (режиссер-постановщик О. Н. Ефремов, режиссер Н. Л. Скорик)

2000 г. — «Бабье царство» (режиссеры А. Б. Покровская, Н. Л. Скорик)

2004 г. — «Вишневый сад» (режиссер А. Я. Шапиро)

2009 г. — «Иванов» (режиссер Ю. Н. Бутусов)

2010 г. — «Дуэль» (режиссер А. Ю. Яковлев)
Пресса
Опубликована переписка двух любимых женщин Чехова, Алексей Бартошевич, Московский комсомолец, 20.01.2017
Запущен сайт проекта «Чехов жив», Аргументы и факты, 17.12.2015
У «Чайки» – юбилей, Павел Подкладов, Литературная газета, 3.12.2015
Анатолий Белый: «Чайка» – это парадокс“, Анжелика Заозерская, Труд, 19.11.2015
Сорок восемь произведений Чехова за сутки, Антонина Крюкова, Трибуна, 29.09.2015
Классик в джинсах, Андрей Васянин, Российская газета, 28.09.2015
Чехов в прямом эфире, радио «Эхо Москвы», 27.09.2015
Произведения Чехова прочитали в разных уголках мира, видеосюжет телеканала «Мир 24», 26.09.2015
В мире завершился литературный марафон «Чехов жив», Оксана Полякова, Вечерняя Москва, 26.09.2015
«Чехова можно и нужно читать везде», Игорь Карев, Газета.ru, 25.09.2015
Чеховские онлайн-чтения увлекли людей по всему миру, видеосюжет телекомпании НТВ, 25.09.2015
По всему миру проходит акция «Чехов жив!», видеосюжет Первого канала, 25.09.2015
Олег Табаков: «Чехов принес мне массу доходов», Дарья Хальзова, Комсомольская правда, 25.09.2015
Дан официальный старт проекту «Чехов жив», видеосюжет телеканала «Культура», 25.09.2015
На старт! Внимание! Чехов!, Вечерняя Москва, 24.09.2015
Театр начинается с… Чехова, Кристина Малая, Диалог, 12.06.2015
Антон Чехов: особые приметы. Инфографика, Кирилл Яблочкин, Аргументы и факты, 29.01.2015
Антон Чехов. Юбилейная «Дуэль», радио Финам-FM, 29.04.2010
Юбилей Чехова. Творческий вечер в МХТ, новостной сюжет телеканала «Звезда», 26.01.2010
Чехов без глянца, Ольга Романцова, «Газета», 26.01.2010
Год Чехова в МХТ, Анна Нечаева, новостной сюжет радио «Культура», 25.01.2010
Чеховский юбилей в МХТ, новостной сюжет телеканала «Культура», 25.01.2010
После пожара, Павел Подкладов, РГ, 8.11.2005
Кабуки средней полосы, Олег Зинцов, Ведомости, 28.04.2005
Дядя Ваня-сан, Марина Шимадина, Коммерсант, 23.04.2005
Режиссер на обочине, Марина Давыдова, Время новостей, 19.07.2002
Дом, которого здесь нет, Юрий Фридштейн, «Литературная газета», 2002, 2002